И еще — ему сейчас плохо.

Что ж, это была его жизнь, его секреты, его право. Я сказала себе, что и все остальное тоже не моя проблема, и вернулась за своими ключами, которые оставила на столике.

Жермен завозился под пледом.

— Делиз? Я думал, вы ушли…

Я подошла ближе.

— Вам стоило бы обратиться к врачу.

— Не забивайте себе голову, — он выпрямился, натягивая на плечи плед.

Во мне что-то перевернулось.

— Жермен, вы совсем больны… температура, наверное… вам нужно лечь в постель.

— А вам — ехать, и поезд не будет ждать. Я прекрасно справлюсь сам!

— Вижу, — я разозлилась, — Дьявол! Я прекрасно понимаю, что вам не терпится от меня избавиться, но я уйду только тогда, когда ты ляжешь в постель! И вызову доктора.

— А ты, оказывается, умеешь быть назойливой, — он еще шутил.

— Еще как! Вставай.

Жермен поднялся, но пошатнулся и вынужден был опереться на меня. Его знобило.

— Голова кружится?

Он криво усмехнулся:

— Есть немного.

— Давай же, — говорила я, провожая его по лестнице, — после того, как ты так терпеливо слушал мои откровения, меня замучает совесть, если я оставлю тебя без присмотра.

— Отлично, значит, ты будешь испытывать мое терпение и дальше…

— Это еще не предел!

На кровать он почти рухнул. Я испугалась, что он отключился, едва коснулся постели, но услышала:

— Никогда не думал, что настанет день, когда женщина будет укладывать меня в постель таким способом!

— Я как раз думаю, а не раздеть ли тебя, — немедленно отозвалась я, — но, пожалуй, пощажу твою стыдливость, а то ты обвинишь меня в грязном домогательстве.

Жермен хихикнул и с облегчением зарылся в одеяло.

Я отвернулась и тут увидела то, чего раньше не могла заметить, — упаковки лекарств на тумбочке рядом с кроватью. Вот тебе и объяснение его отъезда! А если это что-нибудь вроде чахотки?! Я бросилась в отступление.

— Я ухожу. Доктора вызову по дороге на станцию.

— Хоть господа бога…

Я скатилась с лестницы и выскочила за дверь. Отлично, дорогая Делиз, — ты свела знакомство с жиголо, да еще чем-то серьезно больным!

Разговор с Морисом вышел тяжелый. Мне не удалось собраться с мыслями за дорогу: я не могла сосредоточиться ни на чем, кроме Жермена.

Он один. Он болен.

Я пыталась себя образумить. Он — совершенно чужой человек. Внезапный приступ не слишком его удивил или испугал, — он знал, что такое может произойти, или такое уже случалось с ним раньше. Он наверняка знает, что следует делать и вполне справится самостоятельно. Он взрослый человек. Если он забрался в такую глушь, то хотел именно то, что получил — уединение… или одиночество, — смысл не меняется, как не назови.

Возможно, ему просто не к кому обратиться. Я снова принялась себя накручивать. Не припомню, что бы замечала у него какую-нибудь мелочь, или какую-нибудь фразу, которые намекали бы на наличие семьи или близких друзей. Сомневаюсь, что бы Каро, Туанетт, Анели, Белль, Франсуаз, Марго и прочие его подруги были бы полезны в такой ситуации…

О, нет, они вовсе не были бездушны! Разумеется, они бы послали цветы, подарки, оплатили счета — каждая в меру широты своего сердца и кошелька, но ни одна не озаботилась бы его судьбой всерьез и надолго. Не говоря уже о том, что сам Жермен определенно не горел желанием видеть кого-нибудь из них рядом с собой.

Я вернулась к тому, с чего начала. Он болен. Он один.

Бывает, что ты абсолютно точно знаешь, что надо что-то сделать, именно потому, что так надо. По дороге на станцию, я зашла к доктору Фарбье, предупредив, что мой сосед болен и попросила его навестить, теряясь в раздумьях, что же такое с Жерменом. В общем, сосредоточиться на Морисе получалось плохо.

Я ждала своего так называемого супруга в его кабинете. У меня был еще целый час, что бы собраться с мыслями. Чем больше я думала, тем больше приходила в растерянность, и моя решимость таяла с каждой минутой, хотя я уже побывала у поверенного. Страх, такой простой и понятный, перед резкой и бесповоротной переменой в своей жизни, какой бы она не была, усиливался еще и тем, что у меня не было даже смутных представлений о другой! Мои планы не шли дальше развода.

Морис появился как всегда, деловой и подтянутый, — как всегда, — пунктуальный.

— Добрый день, Аделиз.

— Добрый день.

— Со мной связался Антуан Нуаре. Признаться, повод меня удивил.

— Зря, — при первых же словах, сказанных тоном, лишенным всяких эмоций, ко мне вернулась уверенность.

— Это из-за твоего любовника? — тон не изменился ни на йоту.

— Прости, кого? — меньше всего я ожидала такого вопроса.

— Того, к которому ты уехала.

— Жермен?! — это на столько не соответствовало истине, что я едва не рассмеялась.