В нашу первую ночь он любил меня так же безыскусно, как и дышал, и, вытягиваясь в истоме, я едва удержалась от слез. Что бы не следовало дальше, я уже не могла сомневаться в той искренности, с которой он так щедро отдавал себя на мою милость либо подчиняя меня своей власти.

Я готова была часами наслаждаться близостью восхитительного тела, которое природа творила с несомненной любовью, но все же это не было главным в наших отношениях. Плотская страсть была лишь самым простым выражением той связи между нами, существование которой нельзя было не признать. Мне было достаточно его молчаливого присутствия.

Мне стало казаться, что я физически ощущаю его, и могу слышать отзвуки его чувств. Я убеждалась в этом, явившись к нему прямо с утра, на несколько часов раньше обычного, что бы услышать: 'Я думал о тебе', или неожиданно нагрянув вечером, что бы убедиться, что он пытается скрыть очередной приступ дурноты.

Больше всего это было похоже на сумасшествие.

— Я пугаю тебя?

— Немного. Ты изменилась, — Жермен коснулся пальцами моей щеки.

— Я больна тобой. Наверное, это смешно?

— Не знаю, — он покачал головой, — такого со мной еще не было.

— Жермен… — я была потрясена, — неужели у тебя никогда не было девушки? Ты никогда не встречался с женщиной просто так?

— Как-то не до того было.

Он улыбался, но говорить об этом ему было явно неприятно. Что бы знать об этом, мне было не обязательно видеть его лицо. Мы были связаны с ним.

Иногда меня это пугало. Неизвестность всегда пугает. Я представить себе не могла, чем кончится наш роман. И к самому Жермену было много вопросов. Возможно, это не беспокоило бы меня настолько сильно, если бы он так старательно не уклонялся от личных тем.

Несколько раз Жермен уезжал.

— По делам? — спрашивала я, пытаясь унять любопытство.

— Вроде того, — он не считал нужным объяснять, куда он едет и когда вернется.

А возвращался он обычно еще более… нет, не грустным, не мрачным, не подавленным — отстраненным. Словно каждый раз ему приходилось идти ко мне не просто из конкретного населенного пункта, но из неведомой и, как видно, абсолютно безрадостной дали.

Несколько раз, когда мне приходилось выбираться в столицу по поводу развода, так как Морис упорно стоял на своем, Жермен меня сопровождал, но это была скорее тяжелая обязанность для него. Я долго не могла поверить в это, но ему и правда было неуютно и не приятно во всей должной быть привычной обстановке.

Жермен не протестовал, когда мы останавливались в гостинице, и мы редко выходили куда-то еще, тем более, что даже тогда он выбирал тихие, мало известные, хотя, безусловно, уютные и романтичные места.

— Такое впечатление, что ты меня стыдишься, — как-то в шутку заметила я.

— Я просто стараюсь избежать нежелательных встреч, — мои слова его задели, — но если ты хочешь встретиться с кем-нибудь из знакомых, я не могу тебе мешать.

— Мне никто не нужен, — я прижалась щекой к его плечу: восхитительное ощущение.

Правда, мелькнула у меня как-то одна мыслишка, что подобная простота в пристрастиях, объясняется еще и ограниченностью средств. 'Моих' денег он не принимал, я, собственно, не настаивала, понимая, что в противном случае опять поставлю его на положение содержанца. Но любопытство подавить не удалось.

— Ты получил наследство от какого-нибудь дядюшки?

— Ты о чем?

— Ты живешь в Тьерри уже больше полугода, ни разу не связавшись со 'старыми знакомыми', но особой нужды не испытываешь.

Жермен ответил на мой щекотливый вопрос весьма непринужденно.

— Видишь ли, Делиз, я и правда не собирался возвращаться.

— Ты… Ты продал дом?!

Так вот почему он жил вместе со мной в номерах: не из-за щепетильности, не из каких-либо других соображений. Он просто распродал все, что у него было, перед отъездом отрезая себе пути к возвращению.

— Делиз, так устраняется основная статья расходов, — несмотря на тон, бухгалтера Жермен не напоминал даже тенью, — Кроме того, в Тьерри нет необходимости в дорогом экипаже, модных штучках, шмотках, цацках… У меня были небольшие личные сбережения, которые поверенный вовремя удачно вложил. Не поверишь, Альберт честный малый… Так что, проценты позволяют мне сейчас жить скромно, но независимо.

— И… тебе нравится, как ты сейчас живешь?

— Почему нет? Можно сказать, я добился того, к чему стремился.

Мне показалось, что он имеет ввиду не совсем то, с чего мы начали. Какая-то недоговоренность была в его словах, но к этому мне было не привыкать. В конце концов, это была его жизнь.

— Ты не боишься одиночества?

— Почему же, боюсь. Но иногда оно бывает просто необходимо.

Я не могла не согласиться, несмотря на то, что мы имели ввиду разные вещи.

Пешие прогулки по Парижу помогли мне узнать, что он, оказывается, довольно неплохо разбирается в искусстве и знает историю, во всяком случае, отнюдь не невежда. Эстет, умеющий во всем видеть красоту и мимолетность времени, — он очаровывал навсегда!