Шрифт:
— Вячеслав Фрранцевич! Встать смирно! Ко мне! Ать-два-пить!
Бауэру пришлось выпить полную стопку водки.
— Авторитет власти поднимется, Лелечка! Дис-цип-лина!.. Ах, старый дурак… Поддерживать автори-тет, ха-ха-ха!.. долг прапорщика его величества… царя! Дис-цип-лина! Эх ты, старый дурак, бородатый черт!.. Кругом, марш! За вещами!
Когда Бауэр в тот вечер по приказу Шеметуна, на исполнении которого прапорщик настаивал с упрямством пьяного, пришел за своими вещами, он почувствовал неодолимую потребность разбить хмурое молчание в коровнике. Этой угрюмой атмосфере он противопоставил свою угрюмость и первым нарушил враждебную тишину.
— Ну вот, теперь меня от вас переводят! А все из-за вашего цирка!
Беранек, невинно лишенный свободы на этот вечер вместе со всеми и не попавший к Арине, очень испугался такой неопределенной угрозы. Сначала робко, а потом, не быв отвергнут, с великим усердием и страхом он стал помогать Бауэру собирать его вещи и приводить в порядок оставляемое место.
А Бауэр без нужды затягивал сборы, давая время товарищам бросить ему хоть слово, хоть один вопрос. Но, к его изумлению и досаде, слова этого никто ему не бросал. Уже явно бессмысленно перекладывал он свои вещи, вновь и вновь устраивая их в мешке; под конец он даже со злостью вытер полой сложенной шинели свое место на нарах.
Оставалось только опять заговорить самому.
— Чехи… и заодно с немцами! А потом удивляются, что с нами обращаются так же, как с русскими пленными в Австрии. Что с таким трудом построит один человек — стадо безмозглых овец разрушит в одну минуту! И как назло сейчас, когда сам полковник приезжает! Не подождут объяснений! Идут на всякое подстрекательство — и нате вам! Сразу забастовка… с немцами! Хороша помощь России!
От этих сдержанно резких упреков сердце Беранека переполнилось стыдом и раскаянием. При слове «забастовка» оно сжалось.
Где-то в противоположном конце коровника, тонущем в густом сумраке, все время шевелились враждебные голоса. Кто-то с ненавистью выкрикнул:
— Сколько он сам-то наживает на этом жульничестве?
Подавляемое возмущение Бауэра уцепилось за эти слова.
— Кто наживается? Трусы! Я, кажется, не с вами говорю!
— Schrei nicht! [157]
— Нас не запугаешь…
— Никто не заставит нас гнуть спину на москалей!..
— Da sind wir solidarisch! [158]
157
Не кричи! (нем.)
158
Тут мы солидарны! (нем.)
Люди из ближайшего окружения Бауэра упорно продолжали молчать.
Тогда Бауэр вытащил из кармана приготовленную газету — будто случайно обнаружил ее у себя, — глянул на нее и бросил Гавлу.
Синим карандашом на полях было написано: «Экономика России» и жирно отчеркнута фраза: «Мы знаем, что в этом отчасти даже наш долг по отношению к братскому народу».
— Вот, прочитайте!
Гавел отвернулся от газеты и, уставившись в потолок, наконец — первым из чехов — воскликнул с жарким упрямством:
— Не пойду, не пойду, не пойду! Не пойду я… к этому вору! Сдохну, а не пойду!
— При чем тут ваши воображаемые воры! Речь идет о работе в русском имении, Гавел, не заблуждайтесь! Речь о том, чтоб положить конец подстрекательству! Когда сюда едет сам владелец имения, полковник Обухов, и когда мне приказано навести порядок в счетах…
Кто-то шумно перевалился на бок и бросил:
— Это верно, речь о работе в русском имении, о работе на русского вора-полковника…
Из полутьмы посыпались возгласы:
— Эй, Гавел, куда до него нашим австрийским фельдфебелям!
— Слава богу, хоть наши на фронте лупят эту сволочь…
— Господин Гавел, а здорово подкузьмили вас ваши братья-славяне!
— Ха-ха-ха!
— Mit einem br"uderlich russisch-slawischen Zirkel! [159]
— Xo-xo-xo!
Гавел слушал эти дружные выкрики со стиснутыми зубами. Вспомнив вдруг насмешливый взгляд Орбана и представив себе Юлиана Антоновича, говорящего по-немецки, он резко повернулся спиной к Бауэру и ко всем остальным.
159
Поздравляю с братским русско-славянским кружком! (нем.)
Такое неуважение глубоко оскорбило Беранека. Теперь он принял решение.
— Я выйду на работу, пан учитель, хотя бы и за всех, — объявил он громко и твердо.
— Надорвешься! — фыркнул кто-то.
— Да что с него возьмешь? Овца!
Тут Гавел взвился, как распрямленная пружина.
— Herrgott! [160] — заорал он, оглушив всех. — Еще слово, и я разобью все немецкие рожи! Ведь это одна немецкая проклятая шайка! От управляющего до ренегатов и поджигателей! Все тут куплены!
160
Черт возьми! (нем.)