— Это я подбил тебя на такие мучения, а там, похоже, не о чем и говорить. Иначе тебя не оставили бы в покое.

— Я в курсе, разумеется, — сказал Брайан, криво усмехнувшись. — Но мне хотелось бы снова перечитать твои записи, если возможно.

— Да, я внушил тебе эту навязчивую идею, — печально отозвался Грегори.

— Разве правосудие стало навязчивой идеей?

— Разве месть стала правосудием?

Брайан покачал головой:

— Полагаю, Кто-то настолько возжаждал богатства и славы, что не остановился перед убийством. И воздать по заслугам — вовсе не месть.

— Эх, Брайан! — вздохнул Грегори.

— Что верно, то верно: я разгневан. Возможно, жажду крови, в некотором смысле. Но время бежит, и мой гнев теперь холоден и расчетлив. Шрам у меня на сердце страшнее, чем на лице, и теперь я ищу только истины и правосудия.

— Спустя столько времени?.. Как и что можно теперь доказать?

— Возможно, зная некоторые обстоятельства, я смогу заставить убийцу выдать себя.

— И я не смогу тебя разубедить?

— Ты сам направил меня по этому пути.

Грегори вздохнул и встал: худющий, в белом халате, среди склянок, пробирок и химикатов, в компании скелета и трупа.

— Пойду принесу свои записи.

* * *

Остаток дня пролетел незаметно. После перерыва Камилла с воодушевлением принялась за работу, и значки послушно складывались в слова, подтверждающие ее догадки. Теперь ей было понятно, почему Брайан Стерлинг прослыл чудовищем: проклятие налагалось на наследников тех, «кто осмелился осквернить», — навечно. Естественно, что люди, подверженные предрассудкам, впадали в суеверный страх, общаясь с графом. Поплыл слушок — и граф приобрел репутацию нечестивца. А ведь его поведение, по большей части, не давало поводов для таких обвинений!

Алекс остановился мимоходом у ее кабинета, говорить ему было особо не о чем, и он угрюмо смотрел на нее.

— Знаете, он, возможно, совсем спятил, — сказал Алекс, стоя у порога.

— Простите?

— Граф Карлайл. Камилла, я так боюсь за вас!

Она вздохнула:

— Не думаю, что он психически нездоров.

— Вы полагаете, это разумно — носить такую отвратную маску, превратить свое поместье в джунгли и запереться в четырех стенах, как загнанный зверь? — выпалил Алекс.

За спиной Алекса показался тот старикан, которого вчера разыскивал Обри. Сутулый и скрюченный, с обвислыми седыми усами и такой же унылой бородкой, Джим Арбок подметал внешнее помещение офиса.

— Человеку свойственно чудить, — сказала Камилла Алексу.

Алекс покачал головой:

— У него есть все, чего можно пожелать. Урожденный лорд всегда выйдет сухим из воды. А что — будь я графом, да еще с такими деньжищами, с его возможностями…

— Алекс, он не совершает ничего ужасного.

— Репутацию развратника так просто не заработаешь.

Камилла подняла брови:

— Алекс, вы сами видели его у нас в полном здравии. В учтивости ему не откажешь.

— Ну вот, Камилла, даже вы!

— Даже я… что? — с нажимом спросила она, чувствуя, как закипает.

— Это из-за его высокого ранга. Вы сбиты с толку его титулом.

— Алекс, вы мне друг, — мягко сказала она. — Полагаю, вы успеете выйти отсюда прежде, чем докажете мне обратное.

— Ах, Камилла! — произнес он с несчастным видом. — В самом деле, простите меня.

— Извинения приняты.

Он вошел в комнату, явно расстроившись.

— А что, если бы я был богат? — спросил он ее.

— Простите?

— Если бы я… ну, был более состоятельным человеком. Вы тогда обратили бы на меня внимание?

— Алекс! Я и так обращаю на вас внимание.

— Но я имею в виду не такое внимание, Камилла, вы же понимаете.

Она покачала головой:

— Алекс, повторяю, вы — мой друг и дороги мне. Но в настоящее время я занята своей работой. Вам известно, с каким трудом я добилась этого места. Я искренне стремлюсь работать как можно лучше, чтобы не лишиться этой должности!

— Тогда почему вы живете с этим мужчиной?

— Я не живу с этим мужчиной! — вознегодовала она, ужаснувшись.

— Тогда зачем вы там гостите? Забирайте Тристана. Если у него нет серьезных ран, его вполне можно увезти оттуда.

— Не знаю, на что вы намекаете, Алекс, но ваши слова меня очень обижают.

— Вы мне так дороги, что мне небезразлично… видеть, что делается с вами.

— И что со мной делается, Алекс? — настаивала она.

— Вы ужасно оскандалитесь, — сказал он.