Еженедельная уборка а-ля Ба предполагала ритуальный утренний геноцид мух, а далее по накатанной - протирку пыли влажной тряпкой со всех предметов и поверхностей, включая антресоли и шкафы. Мытьё межкомнатных дверей и окон с подоконниками (слава богу, что только изнутри - окон в доме было мильон штук). Уборка включала в себя также остервенелую двойную протирку полов с обязательным перетаскиванием мебели, чтобы не дай бог, ни одна пылинка не завалялась в каком-нибудь уголочке. Далее производилось тщательное мытьё всех раковин-унитазов и кафельных поверхностей до зеркального блеска. Непременным ритуалом была стрика, обязательно с синькой и крахмалом, и глажка.

А апофеозом этого мучительного дня становилось тщательное мытьё Мани в семи водах до победного скрипа. Дядя Миша, как опытный диссидент, отстоял-таки единоличное право на свою гигиену и мылся сам.

В один из таких трудных дней я позвонила Маньке, чтобы позвать её к нам переждать стихийное бедствие под названием «Ба убирается».

– Ты можешь зайти за мной?- шёпотом попросила Маня.

– Зачем? Сама не дойдёшь?

– Я тебя как друга прошу,- рассердилась Манька,- тебе трудно до нашего двора дойти? Поговорить надо, а у тебя не дадут.

Через пять минут я уже была у неё. Встретила она меня с таким лицом, что мне сразу стало ясно – случилось что-то непоправимое. Маня молча приложила палец к губам и повела меня в гостиную.

– Где Ба?- шёпотом спросила я.

– На втором этаже, протирает окна.

– Так что случилось?

– Я случайно сломала плафон бра.

– Чешского?- я похолодела.

– Да!

У меня захватило дыхание. Историю о том, как Ба простояла сутки в ленинградской очереди за люстрой и бра мы знали наизусть. Героизм Ба заключался не в том, что она раздобыла в невероятной давке светильники потрясающей красоты. А в том, что когда она с коробками вернулась в гостиницу и обнаружила трещину на одном из плафонов, то по горячим следам вернулась в магазин, боем взяла прилавок и заставила продавщицу поменять сломанный плафон на целый! Я думаю, в магазине «Свет» её запомнили на веки вечные.

Мне стало дурно.

– Как это ты умудрилась?- спросила я, разглядывая длинную продольную трещину на плафоне.

– Случайно,- заплакала Манюня,- погналась за мухой, она села на плафон, ну я и не подумавши хрястнула со всей силы!

На Маню было жалко смотреть – губы тряслись, боевой чубчик на голове поник и позорно повис надо лбом.

Я повернула плафон трещиной к стене.

– Пойдём отсюда, слезами горю не поможешь.

Мы выскользнули за дверь и поплелись к нашему дому со скоростью похоронной процессии. Настроение у обеих было препаршивое.

– Убьёт ведь!- тяжко вздыхала Манюня.

– Убьёт!- горько соглашалась я.

Во дворе нашего дома мы столкнулись с моей сестрой Каринкой. Ну то есть как столкнулись, сначала из-за угла здания вылетела свора дворовых собак, потом группа испуганных мальчишек, а следом с гиком выскочила Каринка. Каринка дико щерилась и грозно трясла длинной грязной метлой. Волосы у неё были всклокочены донельзя, на лице, во всю левую щёку, красовался длинный Чапаевский ус, подол платья был изорван практически до трусов.

– Откуда метла?- невозмутимо поинтересовалась я. Мою невозмутимость, которой бы позавидовал сам Сфинкс, легко можно было объяснить - всё в облике моей сестры – и угольный ус, и всклокоченные вихры, и разодранное практически в клочья платье было вполне обыденным явлением.

– Украла в подсобке у дворника,- шмыгнула Каринка. Она провела указательным пальцем под носом, и рядом с одним усом у неё на лице появился второй.

– Покажи руки,- скомандовала я.

Каринка растопырила пальцы – руки её были вымазаны чем-то чёрным.

– Это что такое?

– Уголь, я сначала кидалась в этих балбесов углём, а потом обмакнула в грязь метлу и погнала их как гусей.

Моя сестра была сущим наказанием для всего подрастающего мужского населения нашего квартала.

Мальчики боялись её как огня – она могла с лёгкостью поколотить любого из них. Если у какого-нибудь несознательного мальчика почему-то отказывал инстинкт самосохранения и он обижал девочку, то эта девочка прямиком шла жаловаться моей сестре. А далее часы этого мальчика были сочтены - сестра находила его, и всё заканчивалось тем, что вечером к нам в дверь скреблась очередная мама, держа за руку очередного покалеченного сына.

– Кто бы мне объяснил, за что я страдаю,- восклицала мама, отвешивая сестре очередной фирменный подзатыльник.

Мы с Манькой очень гордились Каринкой. Пока Каринка оставалась моей сестрой, ни один мальчик не смел подойти к нам ближе, чем на пушечный выстрел. А так как уходить к другим родителям в обозримом будущем сестра не намеревалась, то мы чувствовали себя как у бога за пазухой.

– Что щас расскажу, что щас расскажу,- забегала глазами по лицу Каринка.