Аншлаг был полный. Яблоку в зале негде было упасть. Публика, затаив дыхание, следила за событиями, разворачивающимися на экране, и, как это обычно водится у провинциального неискушённого зрителя, параллельно активно обсуждала фильм. По ходу действия там и сям раздавались выкрики типа «вот баба дура, не может понять, что это не её падчерица», «куда прёшь, идиот, она же сейчас свалится с каната», или «га-га-га, так ему и надо».

В момент, когда одна из сестёр решила покончить жизнь самоубийством и бросилась в реку, женская часть аудитории взвизгнула и попыталась упасть в обморок. Во время драк мужская часть аудитории оживлялась, громко свистела и активно обсуждала приёмы.

– Размик, ты бы одной левой всех положил, да?- выкрикивал кто-то.

– Да через минуту их бы всех просто похоронили!- лениво откликался Размик.

В общем, просмотр удался на славу. Когда мы вышли из кинозала, то увидели клубящуюся возле кассы очередь на второй сеанс. Стоящие в хвосте напирали, те, которые находились поближе к кассовому окошку, отпихивались локтями и хватали ртом воздух.

– Какие они счастливые,- вздохнула Манька,- им ещё предстоит попасть на сеанс, а мы уже уходим!

И мы тут же начали решать, когда ещё пойдём на фильм.

– Давайте в четверг,- предложила я,- в выходные попасть в кинотеатр практически невозможно.

– Угум,- согласились девочки.

Мы не догадывались, что Серго Михайлович обзвонил родителей учеников, которые сегодня не явились на занятие по хору и потребовал объяснений. Знай мы это, то штурмом взяли бы кинокассу и попали повторно на сеанс. Чтобы надышаться перед смертью.

Но мы, конечно же, ничего этого не знали. Мы шли домой, радостно предвкушали новый поход в кино, и ничего не замечали вокруг. Нас даже не насторожили облака пыли, которые поднимались в небо в районе Манькиного дома. А зря. Надо было припасть ухом к земле и прислушаться. И тогда мы бы догадались, что пыль, которая клубится в небе и уже практически застилает закатное красное солнце, поднимается из-под туфель взъерепененной Ба.

Ба мчалась нам навстречу истинным воплощением Апокалипсиса. Она была в бешенстве от того, что мы посмели впервые в жизни, не поставив в известность родителей, да что там родителей, не поставив в известность Ба, прогулять занятия в музыкальной школе, чтобы сходить в кино.

– Поймаю, мало не покажется,- шипела Ба,- на одну ногу наступлю, за другую потяну – и разорву пополам.

А мы, счастливые в своём неведении, шли навстречу нашей неминуемой гибели, прокручивали в голове кадры из любимого фильма и шептали про себя, как волшебную мантру, имена наших кумиров. Дхармендра и Санджив Кумар. Дхармендра и Санджив Кумар.

Жить нам оставалось всего несколько минут.

16 Манюня или как можно разжалобить Ба

Ба была двинута на чистоте. Конечно, весьма рискованно употреблять в адрес Ба такие выражения, ибо молния в загривок мне категорически не нужна, но из песни слов не выкинешь - Ба действительно была двинута на чистоте. К тому же уборка была ей в тягость - в день уборки она была взвинчена и опасна донельзя, одно слово поперёк – и ты уже хладный труп.

Ба считала мух опасным источником гоязи, и ненавидела их что есть мочи.

Мухи хорохорились и делали вид, что этого не замечают. Мухи не соображали, кому они бросают вызов, поэтому по дурости своей всячески лезли на рожон: залетали в форточки, назначали свидания у мензурок с вареньем и ходили парами по чисто протёртой мебели. Ба мигом пресекала наглые притязания мух на её личное пространство. Для этих целей у неё имелся целый арсенал разнообразных мухобоек – от простых пластиковых, которые разваливались буквально через месяц немилосердного обращения, до более основательных, с металлической длинной ручкой и тяжёлой резиновой сеткой. Последние были из разряда долгоиграющих, и такой мухобойкой взъерепененная Ба могла легко скопытить не то что муху, а половозрелого африканского буйвола.

Я не могу, конечно, этого утверждать, но очень даже может быть, что наученные горьким опытом мухи всячески старались умаслить Ба. Может в своём мушином царстве они в спешном порядке проводили реформы, как-то: господствующим строем объявляли матриархат, выпускали из тюрем всех женщин-политзаключённых, в рекордные сроки воздвигали храмы с идолами, стоящими по пояс в земле и отдалённо напоминающими Ба, а также переименовывали столицу из Мухосранска в Розиосифск.

Может даже специально назначенная комиссия ежеквартально выбирала из числа молоденьких мушек прекрасную деву для жертвоприношения немилосердному молоху. Возможно, бедняжку натирали ароматическими маслами, обкуривали благовониями, вешали на грудь полароидное изображение Ба и запускали в дом.

Я не могу знать, на какие ещё ухищрения шли мухи, чтобы пробудить в Ба хоть капельку сострадания. Ясно было одно - Ба не знала, что такое милосердие к мухам. Ба прихлопывала одной левой трепетную мушиную Андромеду и шла дальше по своим делам.

Когда Ба торжественно говорила – завтра у меня уборка, то у всех жителей северо-восточных районов Армении портилось настроение. Потому что Ба не умела убираться так, как убиралась среднестатистическая советская хозяйка – пропылесосил, протёр полы, поелозил тряпкой по выступающим частям мебели. Ну и постирал-погладил.