Я навсегда запомнила тот июнь и густое ночное небо над Адлером и шумные его улочки и дни, когда мы все были вместе и ни одному нормальному человеку не было дела до того, грузин ты, русский, еврей, украинец или армянин, и казалось, что так будет всегда и этой дружбе нет конца и края.

Я навсегда запомнила вкус той приторно-сладкой последней черешни, и то, как Натэла смешно складывала губы трубочкой, назидательно приговаривая «Надя, ты главное запомни – орехи лучше толочь в ступке, а не пропускать через мясорубку», а Гоги, боязливо оглядываясь на Ба, объяснял дяде Мише «пожёстче надо быть с женщинами, даже если эта женщина – туоя мать».

Я ни к чему не призываю.

Я прошу вас остановиться на минуту и вспомнить, как это прекрасно – просто дружить.

Вот так должно быть сейчас. И завтра. И послезавтра. Всегда.

Спасибо.

7 Манюня и её бесконечные любови

За долгие десять лет своей жизни Манюня успела влюбиться пять раз.

Первой Маниной любовью стал мальчик, который перевёлся в их группу из другого садика. Мальчика звали Гариком, у него были круглые жёлтые глаза и рыжие кудри. Ритуальный полуденный сон Гарик упорно игнорировал. Он тихонечко лежал в своей кроватке, выдергивал из пододеяльника нитки и долго, вдумчиво их жевал.

– Какой глупенький,- решила Манька, и тотчас в него влюбилась. В знак своей любви она выдернула нитку из пододеяльника, скатала её в комочек и принялась жевать. Нитка на вкус оказалась совсем пресной. «Фу»,- поморщилась Манька.

– Она же совсем невкусная!- шепнула она Гарику.

– А мне вкусно,- ответил Гарик и выдернул новую нитку.

– Я его отучу от этой плохой привычки,- решила Манька.

К сожалению, Гарик через неделю вернулся в свой прежний садик, потому что новый ему категорически не понравился. Маня погоревала-погоревала, но потом ей это надоело, и она решила найти себе другой предмет для воздыханий. Она перебрала в уме всевозможные кандидатуры, и остановила свой выбор на воспитательнице Эльвире Сергеевне. Почему-то.

У Эльвиры Сергеевны была длинная пушистая коса и родинка на изгибе локтя.

– Хочу себе такую же,- потребовала Манька.

– Через десять лет у тебя на руке появится точно такая родинка,- пообещала Эльвира Сергеевна. «Теперь я буду любить её вечно»,- решила Манюня и принялась выказывать Эльвире Сергеевне знаки внимания, как-то: ходила за ней хвостиком и периодически, как заправский рыцарь, преподносила своей даме сердца золотые украшения, которые тайком таскала из шкатулки Ба. Эльвира Сергеевна честно возвращала все украшения и просила не наказывать Маньку.

В первый раз Ба великодушно простила внучку. Во второй раз она пригрозила оставить её навсегда и на веки вечные без конфет. В третий раз терпение Ба лопнуло, и она таки наказала Маню – оглушила подзатыльником и поставила в угол. Пока Манюня, уткнувшись лицом в стену, восстанавливала свои рефлексы, Ба немилосердно шинковала капусту и рассказывала истории про детей, которые родились честными, но потом стали воришками.

– И за это государство посадило детей в тёмную и холодную тюрьму,- заключила она.

– Их хотя бы кормили там?- обернулась к ней Манюня.

– Манной кашей, с утра и до вечера каждый день!- рявкнула Ба.

– Буэ,- поежилась моя подруга.

Потом Манька пошла в первый класс и влюбилась в мальчика из параллельного Гэ. Звали мальчика Араратом, и отчаянно грассирующая Манька из кожи вон лезла, чтобы правильно произнести его имя. Впрочем, тщетно. Два «р» подряд были непосильной для Манюни задачей – она начинала булькать и тормозить уже на первом слоге. Правда, сдаваться не собиралась.

– Агхагхат,- припёрла как-то к стенке своего возлюбленного Манюня,- а как тебя по отчеству зовут?

– Размикович,- побледнел Арарат.

– Издеваешься надо мной что ли?- рассердилась Манька и ударила его по голове портфелем.

Так как за последние два дня это был третий удар портфелем по Араратовой голове, то учительнице ничего не оставалось, как вызвать в школу Ба.

Ба молча выслушала все претензии, вернулась домой, выкрутила Маньке ухо до победного хруста и повела к Арарату – извиняться. Не выпуская Манькиного уха из руки. Такого унижения Манюня Арарату не простила и мигом его разлюбила.

«Никогда больше не стану влюбляться в мальчиков!»- твёрдо решила она. Мужская половина начальных классов Бердской средней школы № 3 вздохнула с облегчением.

Когда Маня училась в третьем классе, по телевизору показали фильм «Приключения Электроника». И моя подруга не придумала ничего лучше, чем влюбиться в Николая Караченцова, который играл гангстера Урри.

– У него такая красивая щель между передними зубами,- закатывала глаза Манюня. Так как Караченцов был практически недосягаем для Маниного портфеля, то Ба особенно не возражала против её нового увлечения. Манька вырезала из журнала «Советский экран» портреты Караченцова и обвешивала ими стены своей комнаты. Ба ворчала, но терпела, потому что лучше портрет Караченцова в спальне, чем покалеченный одноклассник в школе.