И вопросительно зазвучал тихий голос: «Неужели? Это твое дело? Для этого ли Бог привел тебя сюда, женщина? Чтобы ты была Официально Встречающим у ворот Свободной Зоны?»

«Я не могу сейчас об этом думать, — запротестовала она. — Эта женщина была права. Я ДЕЙСТВИТЕЛЬНО устала».

«Он приходит в разных обличьях, — настаивал тихий внутренний голос. — Волка, вороны, змеи… женщины».

Что это значило? Что здесь произошло? Что, ради Бога?

«Я сидела здесь, довольная собой, и ждала знаков подобострастного почтения, — да, именно так и было, нет смысла отрицать это, — а потом пришла эта женщина, и что-то произошло, и я уже забываю, что это было. Но что-то было в этой женщине… было ли? Ты уверена? Уверена?»

В полном молчании, казалось, все обратили взоры на нее, ожидая, как она проявит себя. А она этого не делала. Женщина и мальчик скрылись из вида — ушли, словно они были истинно верующими, а она не более чем лживым, ухмыляющимся синедрионом, который они мгновенно распознали.

«О, но ведь я стара! Это несправедливо!»

А вслед за этим зазвучал другой голос, тонкий, тихий и спокойный, но это был не ее голос: «Не слишком стара для того, чтобы понять, что эта женщина…»

К ней почтительно приблизился еще один мужчина.

— Здравствуйте, матушка Абигайль, — сказал он. — Меня зовут Зеллмен. Марк Зеллмен. Из Лоувилла, штат Нью-Йорк. Вы мне снились.

И перед ней встал внезапный выбор, который лишь на мгновение четко обрисовался в ее мятущемся сознании. Она могла ответить этому человеку, добродушно поболтать с ним, чтобы он расслабился (но не слишком расслабился; это было не совсем то, чего она хотела), а затем перейти к другому, третьему, следующему, получая дань их преклонения, словно Иисус пальмовые ветви, но могла и не ответить ни ему, ни остальным.

Она могла последовать за нитью своей мысли в глубь себя в поисках того, что Бог предопределил ей узнать -

Эта женщина -

— что?

Разве это важно? Женщина ушла.

— Когда-то на севере штата Нью-Йорк жил один из моих внучатых племянников, — как ни в чем не бывало сказала матушка Абигайль Марку Зеллмену. — Городок назывался Роузиз-Пойнт. На самом севере, на берегу озера Шамплейн, рядом со штатом Вермонт. Наверняка никогда о таком не слыхивали?

Марк Зеллмен сказал, что, конечно, слышал. Почти все жители штата Нью-Йорк знают о Роузиз-Пойнт. Был ли он там когда-либо? Лицо Марка трагически исказилось. Нет, ни разу. Всегда хотел поехать.

— Судя по письмам Ронни, вы не очень-то много потеряли, — успокоила она его, и Зеллмен, сияя, отошел от нее.

Подходили и другие засвидетельствовать свое почтение, как это делали другие до них, как будут поступать другие в последующие дни и недели. Подросток по имени Тони Донахью. Парень по имени Джек Джексон, бывший автомеханик. Молодая девушка, медсестра, по имени Лори Констебл — она еще пригодится. Пожилой мужчина по имени Ричард Фаррис, которого все называли Судьей; он посмотрел на нее проницательным, умным взглядом и едва не вселил в нее смятение заново.

Дик Воллмен, Сэнди дю Чинз — хорошенькое имя, французское. Гарри Данбартон, человек, который еще три месяца назад зарабатывал на жизнь продажей очков. Андpea Терминелло, Смит Реннетт. И многие другие. Матушка Абигайль говорила со всеми, кивала головой улыбалась и приводила их в хорошее расположение духа, но того удовольствия, которое она испытывала от этого раньше, уже не было сегодня, и она чувствовала лишьболь в запястьях, пальцах и коленях да еще настойчивое подозрение, что ей необходимо воспользоваться «Портосаном», и если она не сделает это как можно быстрее, то рискует испортить себе платье.

Все это и еще чувство — уже стирающееся (и онополностью сотрется до наступления ночи), что она упустила что-то огромной важности, о чем она когда-то, может быть, будет очень сожалеть.

Ему лучше думалось, когда он писал, и поэтому онбыстро, в общих чертах, записывал все, что могло бы быть важным, двумя фломастерами: синим и черным. НикАндрос сидел в кабинете дома на Бейзлайн-роуд, в котором, кроме него, жил еще Ральф Брентнер со своей женщиной, Элизой. Уже почти стемнело. Дом был просто великолепен, расположен у подножия горы Флагстафф, но чуть выше самого Боулдер-Сити, так что из широкого окна гостиной улицы и дороги города, казалось разбегались, словно на огромной карте. Окна с внешней стороны были покрыты какой-то серебристой отражающей ерундой, так что жилец мог смотреть наружу, a прохожий не мог заглянуть внутрь. Ник предположил, чтодом стоил от 450 тысяч до полумиллиона долларов… но владелец и его семья непостижимым образом отсутствовали.

На протяжении своего долгого путешествия из Шойо в Боулдер, вначале в одиночку, а затем с ТомомКалленом и другими, Ник прошел через сотни больших и маленьких городов, и все они казались смердящимисклепами. У Боулдера не было причин отличаться от остальных… но он отличался. Здесь были трупы, да, тысячи трупов, и необходимо было что-то делать с ними, пока не кончились жаркие, сухие дни и не начались осенние дожди, которые ускорили бы их разложение и вызвали бы инфекционные заболевания… но трупов было не так много. Ник задал себе вопрос, заметил ли это еще кто-то, кроме него и Стью Редмена… разве что Лаудер. Лаудер замечал почти все.