Этого Телешов не знал, хотя надеялся, что так оно и будет. Утром, без четверти шесть, он все-таки решил позвонить Авдееву, и тот примчался в школу в считанные минуты — с еще помятым от сна лицом, взъерошенный и всерьез напуганный. Сергей встретил его у главного входа. Валерий Павлович размашистыми полутораметровыми шагами подошел к нему вплотную и, резко остановившись и вглядываясь в лицо Телешова, хрипло произнес одно лишь слово:

— Где?

Сергей подвел его к клумбе. На пятачке асфальта рядом с ней отчетливо выделялись глубокие следы, оставленные зубьями вил. Вокруг темнели бурые пятна подсохшей крови.

Директор переводил взгляд с дырок в асфальте на Телешова и обратно. Потом замотал головой как раненный бык и простонал:

— У-у-у, чтоб тебя…

Он положил руки на плечи Сергея, встряхнул его, еще и еще, снова мотнул головой и тихо сказал:

— Пойдем…

— Куда? — недоуменно спросил Телешов.

— Внутрь. В школу. Мне сесть надо. Ноги что-то не очень держат.

В коридоре Авдеев прошел мимо дверей своей директорской приемной и направился к сторожке. Войдя в комнату, он окинул взглядом стол, кивнул и сел, придвинувшись вплотную к столу. Сергей устроился на стуле напротив. Валерий Павлович протянул руку к ополовиненной бутыли «Флагмана», свернул с нее крышечку, налил себе добрых двести граммов и повел горлышком бутылки в сторону чашки, вопросительно глядя на Телешова. Тот отрицательно покачал головой. Авдеев снова кивнул и залпом опрокинул стакан. Потом медленно выдохнул и спросил:

— Сигареты есть?

Сергей выложил пачку «Явы» на стол.

— Ты, может, закусишь?

— Нет. Огоньку дай.

Директор сделал глубокую затяжку, сжигая почти полсигареты и глядя куда-то поверх головы собеседника. Затянувшись еще раз, он вдавил окурок в пепельницу и перевел взгляд на Телешова.

— Ну что ж, Сережка… Давай. Рассказывай.

Рассказ получился довольно коротким. Сергей Михайлович понимал: главное, что он хочет сказать Авдееву, заключается вовсе не в его героической битве со страшным змеем. Главное было в том, что смерть все еще на свободе и, обитая где-то совсем неподалеку, может жить не просто в еще одном извивающемся теле. Телешов, как мог, описал и убитого им гремучника, но Авдеев, казалось, никак не прореагировал, не сводя с Сергея немигающих глаз. Когда Телешов закончил свой рассказ, Валерий Павлович устало произнес:

— Понятно. Значит, ни шанса.

— В смысле?

— У человека ни шанса, встреть он такую сволочь. И уж тем более у ребенка.

— И?

— А что «и»? Закрываемся к ядрене фене, вот и все «и». Каникулы, товарищ учитель-сторож-герой. Каникулы, мать их в душу…

Он подвинул к себе телефон, снял трубку и стал накручивать диск. Гудки шли довольно долго, но наконец трубка откликнулась. Авдеев четкими, словно заранее выученными фразами, доложил начальнику о происшедшем, спокойно прерывая эмоциональный поток, обрывки которого долетали и до Телешова, и продолжая излагать суть ситуации.

— Так что будем закрывать. Школу, Роман Ильич. Кто принял решение? Я. Директор сто двенадцатой средней школы Авдеев Валерий Павлович. И прошу вас — нет, не прошу, настаиваю — принять такое же решение по остальным школам района. Нет, не всего района, но в радиусе километров двух-трех от нашей. Не просто серьезно — абсолютно серьезно. Да очень просто сделаю. Сначала встреча с преподавателями, потом общий сбор в спортзале. Старшеклассники персонально разведут малышей по домам. Оставшимися займутся учителя. Обзвоним родителей — вызвоним, кого удастся. Нет, Роман Ильич. А кого ждать? Кто нам отмашку дать должен — милиция? МЧС? Смольный? Ну, это их дело, пусть они дают, но я отмашки этой ждать не могу и не буду. Извините, Роман Ильич, но мне пора. Времени в обрез, а дел еще море. У вас, кстати, тоже.

Директор швырнул трубку на рычаги.

— Вот так.

Он резко встал, одернул пиджак и, сделав широкий жест в сторону стола, сказал:

— Это прибери куда-нибудь и давай домой.

— Слушай, Валера, сейчас же обзванивать наших надо будет…

— Домой, Сережа, домой. Ты свою долю с гаком уже отработал.

Телешов колебался, и Валерий Павлович повысил голос:

— Ну тебе что, в самом деле, приказ в письменном виде нужен? Давай, Сережка, шуруй в постель. У меня уже тут — он постучал пальцем по виску, — все по полочкам выстроилось.

Они вышли в коридор. Телешов закрыл дежурку на ключ, а директор, не оглядываясь на него, решительным шагом направился в сторону своего кабинета.

— Ну так все-таки как же, а, Сергей Михайлович?

Голос Кости прервал невеселые размышления Телешова. Он поднял голову.

— Что, Костя? О чем ты?

— Как оно все произошло? Как вам удалось?

Сергей вздохнул. Он знал, что участковым двигало не праздное любопытство, но еще и еще раз возвращаться к событиям прошедшей ночи ему очень не хотелось. Деваться, однако, было некуда, и Телешов, закурив очередную сигарету, стал рассказывать. Он предпочел не вдаваться в детали, особенно те, что касались его внутреннего состояния в момент схватки с гигантским гремучником. Говорил он коротко, без эмоций, просто давая хронологическую картину событий: пошел проверять, закрыты ли окна, услышал сдавленный визг кошки — и так далее. Рассказ получался сухим и даже обыденным, но Костя слушал едва не раскрыв рот. Сергей Михайлович завершил повествование приездом Алины и Кремера со следственной бригадой и развел руками:

— Ну вот, пожалуй, и все.

— Да-а-а… — протянул участковый, восхищенно глядя на бывшего учителя. — Как вы ее…

Он внезапно оживился и даже хлопнул себя ладонью по колену.

— Значит, все-таки можно! Можно, оказывается, гадину жизни лишить!

Участковый встал и заходил по комнате.

— Вот уже есть что людям сказать! Запастись чем-то, вилами, тяпками, да хоть граблями… Ведь все-таки можно!

— Нельзя, — резко и почти сердито отрезал Телешов.

Костя остановился и удивленно воззрился на него.