Наговицына кивнула.

— Так оно и есть.

Вержбицкий поставил банку на стол и повел рукой в ее сторону.

— В банке, насколько я могу судить, у вас находится представитель того же вида. Даймондбэк, он же ромбический гремучник. Размеры, конечно, куда как более скромные, но достаточные для того, чтобы считать его вполне развившимся и функциональным экземпляром. Подросток, скажем так. И откуда же этот взялся, позвольте полюбопытствовать?

— Увы, профессор. Это еще далеко не подросток. Собственно, его и новорожденным не назвать, хотя до родов, я думаю, оставались считанные дни, если не часы.

— Вы шутите!

— Какие уж тут шутки. Он вместе с еще шестнадцатью братьями и сестрами был извлечен мною из чрева матери.

Алина сделала жест в сторону оцинкованного стола.

— Но размеры!

— Да, размеры внушительные. Вся бригада была от семидесяти с небольшим до восьмидесяти одного сантиметра. Этот, кстати, самый большой.

Вержбицкий, улыбаясь одними губами, посмотрел на нее поверх очков.

— И именно рекордсмена вы мне презентовали. Для вящего эффекта, я полагаю?

Наговицына рассмеялась.

— Отчасти. Ну и для большей отчетливости общей картины.

Профессор снял очки, аккуратно уложил их в футляр и сунул его в нагрудный карман пиджака.

— Номер второй и, как вы обещали, не последний. Знаете, я бы присел. Подобного шоу не припомню за всю мою немаленькую жизнь.

Они направились в сторону кресел. Вержбицкий сел, а Ламанча, включив чайник, полезла в шкафчик за чашками, кофе и сахаром.

— Не возражаете против чашечки кофе? Вам, кстати, можно?

Вержбицкий надулся.

— Можно, не можно… Что вы, в самом деле? Неужели я в какую-то инвалидную развалину превратился, сам того не заметив? Можно! Если, конечно, Елене Станиславовне не проболтаетесь…

Алина снова рассмеялась, насыпая в чашки кофе и сахар.

— Не проболтаюсь, честное скаутское.

— Вот и прекрасно. А то ведь посадила меня дражайшая супруга черт знает на что: декафеинированный — вы вслушайтесь в само сочетание! — де-ка-фе-и-ни-ро-ван-ный кофе! Как отбивная, только без мяса. — Старик фыркнул. — А ведь сама тайком попивает! И не что-нибудь, а настоящий эспрессо. За каковым занятием я свою дражайшую супругу однажды и застукал. О женщины, коварство имя вам…

— Да уж, — заметила Ламанча, наливая в чашки кипяток. — Впору на развод подавать.

— Поздно, Алиночка, поздно, — вздохнул Вержбицкий, помешивая ложечкой напиток. — Да и суд таковскую историю вряд ли изменой сочтет…

Они помолчали, отпивая горячий кофе маленькими осторожными глотками. Профессор отставил свою чашку и повернулся к Наговицыной.

— Ну-с, уважаемый доктор, продолжим. Кстати, я полагаю, меня вы пригласили не для того лишь, чтобы просто поразить. На полях замечу, что это-то вам вполне удалось. Однако прежде, чем мы перейдем к остальным номерам программы, хотелось бы пометить уже пройденные моменты. У вас листок бумаги найдется?

Алина протянула Вержбицкому блокнот и авторучку. Он степенно вынул футляр из кармана и водрузил очки на переносицу.

— Итак, первое. Убита змея. Вид — ромбический гремучник, он же даймондбэк. Что немаловажно, самка.

Наговицына заерзала на кресле.

— Что? — удивился профессор. — Я что-то не то — или не так — сказал?

— Нет, в принципе верно, но… Бог с ним, об этом потом.

— «В принципе»? Хм… Ну что ж, пусть пока будет «в принципе». Я продолжу, чтобы не запутаться.

— Конечно.

— Итак, самка. Это пометим вторым пунктом. Третье: самка была беременной, причем в последней, предродовой стадии. Верно?

— Да.

— Детенышей — неродившихся, но вполне готовых явиться на свет — было… Погодите, сам вспомню. Шестнадцать… нет, с тем крепышом в банке семнадцать. Это по третьему пункту. Четвертое. Длина змеенышей от семидесяти до восьмидесяти сантиметров… М-да… Симпатичный готовился десант… Пятое. Размеры убитой змеи практически в два раза превышают обычный размер ее американских сородичей. То же можно сказать и о детишках. Коэффициент и в этом случае равен примерно двум.

Вержбицкий задумчиво прикусил конец авторучки.

— Шестое. И самое важное. — Он увидел протестующий жест Алины и поднял руку. — На пока. Мы договорились повременить с новыми, уверен, ошеломляющими откровениями. Итак, шестое: пластинки. Пилки. Зубы. Из всего перечисленного какими-то естественными факторами можно пытаться объяснить почти все. Но не эти пластинки. Таких нет ни у одного вида ядовитых змей на нашей планете. В результате имеем портрет абсолютно универсального хищника, для которого размер его потенциальной добычи уже не ограничен размерами его собственной глотки.