Тень разрослась до размеров стены. Брад болтался где-то высоко над фермой. Поднявшись над двором, он старался разглядеть хоть что-нибудь, но столбы пыли упирались прямо в глаза. Дом разобрали, бревна сложили крест-накрест, накидали повсюду щепок. Вскоре пыль рассеялась, сквозь нее проступил силуэт лысеющего человека. Искалеченное лицо злобно повернулось к небу, улыбка расползалась все шире, стали видны два ряда потемневших кривых зубов.

Чудесный дом лежал в руинах, а потом что-то ударило по сараю. Тяжелое железо входило в доски легко, как по маслу. Брада потянуло вниз. Он падал тихо и совсем не ушибся при ударе о землю, поэтому сразу встал на колени. Кто-то хотел взять его за руку, но пальцы проходили сквозь его ладонь. Брад прижал руки к траве — роса. Стало очень приятно и тепло, так приятно бывает, когда чего-нибудь хочется, например есть. Но тут тепло переросло в жар. Вскоре держать руки у земли было уже больно. Злобные красные угольки ревели под слоем дерна, трава почернела. Зажила новой сверкающей жизнью. Красной. Брад отдернул ладони. Земля корчилась, дымилась, запах врывался в ноздри. Легкие распирало от дыма. Кругом был огонь, и дым, и шум. Брад рассердился и закричал, изо рта выпорхнули оранжевые и черные искры. На руках появились большие пальцы, и Брад очень обрадовался. Это огонь Святого Духа? Или это какая-то другая сила, обман? Как бы то ни было, огонь нес обновление.

Брад проснулся, и ему показалось, что он ослеп. В комнате было совсем темно, одежда промокла от пота и липла к коже. Дыхания не хватало. Брад свесил ноги с кровати и постарался хоть что-нибудь нащупать в темноте. Он с трудом вспомнил, где находится. Хотелось проверить, на месте ли большие пальцы. Брад неуверенно ощупал ладонь. Чувства искали хоть какую-нибудь точку отсчета. Неужели он вернулся на ферму? Или все это был просто сон? Он знал, что сон может переносить с места на место. Куда угодно.

Мысли кружили в темноте. Вопросы не давали покоя, но Брад быстро понял, что нет смысла задавать их, потому что ответа не будет. Ему хотелось отгородиться от них, он понял, что снова погружается в глубь себя и постепенно им завладевает одиночество. Казалось, будто чья-то рука все крепче сжимает макушку. Постепенно вопросы и растерянность отступили. Вокруг было тихо. Брад сидел посреди пустоты и смотрел на темный пол, который, как ни странно, быстро светлел.

Дверь спальни приоткрылась, и кто-то тихонько позвал.

— Брад!

Женский голос.

— Брад! Ты не спишь?

Он горестно откликнулся в темноту:

— Мама?

— Брад, это я, Милдред.

Брад различил в дверях силуэт. Голова бессильно упала на грудь, сердце сдавило разочарование. Ему хотелось к маме. Она была так близко. Ведь она была во сне, она вела за собой. Кто-то хотел взять Брада за руку, вот только не видно было кто.

— Хочешь поесть?

— Хорошо, — мрачно ответил Брад.

— Ты как?

— Хорошо.

Он попытался произнести ее имя и подумал, что уж очень оно похоже на «милая».

— Хорошо, Милая, — только и удалось выговорить ему.

— Я жду на кухне.

Дверь мягко закрылась, и узкий лучик света пропал, будто Милая унесла его с собой. Во вновь наступившей тьме прошлое без труда мешалось с настоящим. Брад двинулся сразу и назад и вперед, вслепую нащупывая возможные повороты.

— Ты любишь курицу?

Милдред поставила тарелку на стол и сложила руки на животе. Брад так сонно щурился на люминесцентные лампы, что женщине тоже захотелось спать. Не удержавшись, она зевнула.

— Ох, прости, — тут же извинилась Милдред.

Брад заулыбался и посмотрел в тарелку.

— Я решила, раз ты с фермы, надо свежего цыпленка купить. Тут рынок есть на Слеттери-стрит. — Она отвернулась к плите и принялась помешивать суп: — Видишь, угадала. У тебя на ферме были цыплята?

— Да, цыплята. Яйца. — Брад согнул пальцы, чтобы показать, как выглядит яйцо. — Курицы-дети. Желтые. Цып-цып-цып.

Но Милдред на него не смотрела. Она следила за овощами, которые крутились в водовороте густого бульона, и улыбалась.

— Цыплята, они такие хорошенькие, правда? — Милдред обернулась, вытирая руки.

Брад кивнул и взял посыпанную приправами куриную ножку. Положил на тарелку из тонкого фарфора, сунул аппетитный кусочек в рот и покатал на языке, прежде чем разжевать.

— Ням. Курица.

— Ой, прости, я же тебе вилку с ножом не дала.

Милдред кинулась к буфету и стала рыться в ящиках.

— Ну что я за бестолочь!

Протянув Браду серебряный прибор, она мельком взглянула на руки парня: как же бедняга станет держать вилку?

Брад молча, наблюдал за этой суетой. Кажется, Милая хочет помочь. За столом еще много места. Может, надо занять стул для папы? И почему Милая накрыла только на одного? Наверное, потому, что папы нет. Он на ферме. Брад немного подумал об отце, потом об адвокате, в памяти возникли их лица. Когда отец пропал, приехал Джим. Значит, между ними какая-то связь. У Джима такой знакомый взгляд, такие знакомые жесты. Как у отца. А отец любит Брада. Получается, Джим тоже любит. Но где же он научился этим жестам?