– Когда я закончу, вы все поймете, не сомневайтесь.

Он облокотился на подушку дивана, а Тиса отправилась за новой порцией виски.

– Видите ли, – он чуть понизил голос, – как раз в то самое время, а было это в тысяча девятьсот шестьдесят девятом году, один человек понял, кто такая Тиса на самом деле. Этим человеком был ваш Трейси. Какое-то время он смотрел на ее роман с Макоумером сквозь пальцы. А потом ситуация изменилась на диаметрально противоположную. Она без памяти влюбилась в Трейси, точно так же, как в нее влюбился Макоумер. То есть ему удалось вмешаться в ее отношения с лейтенантом, и теперь он мог накачивать Тису дезинформацией... Вы понимаете, что означает это слово?

– Я иногда читаю «Нью-Йорк таймс». Он улыбнулся.

– Я все забываю, откуда вы приехали. Ваша страна очень отличается от моей. Одним словом, вам все понятно? Очень хорошо. Таким образом она начала снабжать меня этой самой дезинформацией. – Он тяжело вздохнул. – И какое-то время я принимал ее за чистую монету. При помощи соответствующей системы я передавал эту информацию дальше, в следующую инстанцию. А еще через некоторое время я стал замечать, что в целом идеально соответствующие действительности сведения имеют весьма серьезные изъяны, если не сказать больше: в отдельных случаях поступавшая от Тисы информация была абсолютно ложной. Тогда-то я и понял, что произошло.

Он наклонился к Лорин и перешел на шепот:

– Но что я должен был делать? Если бы я перестал передавать информацию, начальство поинтересовалось бы, что случилось с моим агентом. Не мог же я сказать, что ее перевербовали? Тису бы под каким-нибудь благовидным предлогом отозвали и немедленно казнили. Я попытался отозвать ее сам, но безуспешно: она не желала покидать Бан Me Туот, она не могла оставить Трейси. Меня загнали в угол. Я был вынужден продолжать передачу дезинформации. Надеялся я лишь на то, что начальство, будучи менее осведомленным в реальном положении вещей, чем я, просто не поймет, что идет накачка дезинформацией. Вы представить себе не можете, в каком страхе я жил все те месяцы! Я не мог спать, кусок не лез в горло. И в конце концов я решил лично отправиться в Бан Me Туот и увезти ее оттуда силой.

Взяв у Тисы стакан с виски, он продолжал:

– Это было бы равносильно самоубийству – не сомневаюсь, вы это понимаете так же хорошо, как и я. Сейчас. Но тогда я был вне себя от тревоги за нее. И уже практически ничего не соображал. Однако мне удалось избежать и смерти, и бесчестия.

Он сделал изрядный глоток виски.

– Каким-то образом американцы вычислили Тису, догадались, кто она такая и чем занимается. Так она оказалась меж двух огней, – Монах отставил свой стакан и взял Лорин за руку. – И спас ее не кто иной, как ваш Трейси. Он вывел ее из Бан Me Туота, провел через расположение американских войск, и потом, подбросив ложные вещественные доказательства, сбил погоню со следа. Более того, фальшивые свидетельства оказались настолько убедительными, что поползли слухи о ее смерти – никто не знал, кто ее убил и за что, но несколько заслуживающих доверия свидетелей поклялись, что это был солдат из сил особого назначения.

Лорин с трудом переваривала всю эту новую информацию. Голова шла кругом, но Монах терпеливо ждал, когда она придет в себя и он сможет продолжить свой рассказ.

– Так что же он в действительности с ней сделал? – едва дыша, спросила Лорин.

– Он без труда мог убить ее, – пожал плечами Монах. – Откровенно говоря, именно так он и должен был бы поступить. В конце концов, она была вражеским агентом. Но ваш мистер Ричтер действительно необыкновенный человек. Он позаботился о Тисе... проявил сочувствие. Он переправил ее по своим каналам – через Кампучию и красных кхмеров. Они дали мне знать о том, где она находится, и я привез ее сюда.

Монах нахмурился, на лбу его снова появились морщины.

– Но к тому времени один умник – и, как потом выяснилось, помощник одного из моих начальников, – проанализировал ее последние сообщения и пришел к выводу, что все они – фальшивка, – он тяжело вздохнул. – Поэтому Тиса вернулась в Пекин не как триумфатор, а опозоренной. Лишь благодаря моему высокому положению в правительстве и сильным связям ее не казнили. Но, по сути, она здесь под домашним арестом. Ей нельзя показываться в общественных местах, ей запрещено работать, никаких культурных мероприятий и тому подобное. Мы очень рисковали, пригласив вас сюда, поскольку любые контакты с иностранцами ей также запрещены. Категорически.

– Так вот почему она не смогла придти на наше выступление, – Лорин встала.

На сердце легла тяжесть. Она обошла диван и остановилась перед Тисой. Глаза их снова встретились, но на этот раз Тиса отгородилась от Лорин стеной: взгляд ее был пустой и безразличный, словно в нем никогда не горел огонь переживаний.

– Ах, Тиса! – Лорин нежно обняла ее. – Мне так жаль, так жаль...

Она чувствовала, что Тиса дрожит всем телом, дыхание ее стало прерывистым и что-то теплое капнуло Лорин на шею: девушка плакала, и балерина погладила ее по голове:

– Пленница, – прошептала она, – Боже, как жестока и несправедлива бывает жизнь! – И расплакалась сама.

Монах поднялся с дивана и подошел к камину. Положив ладонь на холодный мрамор, он задумчиво провел пальцами по шву между плитками. Их эмоциональный порыв смутил его. Он не умел плакать и не понимал, как могут плакать другие, но все эти долгие годы он скорбел о судьбе дочери и ежедневно молил Амиду Будду, чтобы тот позволил ему разделить ее участь.

Уже в тот момент, когда она вернулась живая и невредимая, он понимал в каком неоплатном долгу он перед своим врагом Трейси Ричтером. И, тем не менее, он также понимал, что может так случиться, и в нужный день и час он не сможет заплатить по счетам. Что тогда? Ничего. Точно такое же ничего, как дуновение летнего ветерка. Но этого он допустить не мог: в конце концов, что такое идеология по сравнению с человеческими чувствами!