Все долгие годы, когда страсть его горела ровным ярким пламенем, все годы ему приходилось подавлять ее. У него появился шанс вернуть прошлое, и вот теперь все надежды рухнули в один миг, осталось лишь чувство полнейшей безнадежности, которое, словно спираль, раскручивалось вокруг одного-единственного центра – его любви к Тисе.

Он решительным шагом подошел к своему рабочему столу и опустился во вращающееся кресло с высокой жесткой спинкой. Из нижнего ящика вынул ключ и открыл дверцу бокового отделения стола. Там дожидался своего часа отлично смазанный длинноствольный «магнум-357» и полдюжины коробок с патронами. Макоумер вскрыл коробку и долгим немигающим взглядом уставился на притупленные концы пуль с крестообразными насечками на каждой. Сами пули были отлиты из стали, а их наконечники выполнены из мягкого сплава, в обычном оружейном магазине таких не купить. Их выпускал один из его собственных заводов, в очень ограниченном количестве, специально для Макоумера и по его личному распоряжению. В основе их был заложен принцип пули дум-дум: мягкий наконечник с крестообразными насечками при контакте с телом человека разваливался на несколько частей, разрывая мягкие ткани, внутренние органы, дробя на мелкие кусочки кости. После выстрела из пистолета, заряженного патроном с такой пулей, шансов на выживание не имел ни один человек, даже со здоровым, как у молодого быка, организмом. Даже касательное попадание, например, в кисть руки, вело к тому, что человеку просто отрывало руку вместе с грудными мышцами. Одним словом, принцип кумулятивного заряда.

Глаза Макоумера странно сверкнули, он, не торопясь, принялся заряжать «магнум», думая только о Трейси, о нем одном, о том, как хорошо было бы всадить ему в сердце или голову одну из этих красавиц. Ненависть к нему упала на дно души и там замерла, свернувшись клубком. В голову или в сердце? Сейчас это было его единственное решение. Так все же куда? Когда придет этот восхитительный момент, раздумывать будет некогда. Вздохнув, Макоумер выбрав голову. Потом вздохнул еще раз и подумал, что сердце было бы предпочтительнее. Он рисовал себе картину, которая предстанет перед ним после этого выстрела, и понял, куда следует целиться.

Продолжая заряжать пистолет, он вдруг замер и прислушался. Кроме него этот звук больше никто не мог слышать: это было биение его сердца, шорох крови, мчавшейся по венам и артериям, это был его, страшно участившийся пульс. Он бросил взгляд на оружие, которым никогда не сможет воспользоваться.

Сейчас следовало думать об «Ангке»: четырнадцать лет, отданных организации, планирование ее операций вознесли его на недосягаемую высоту, ни один человек не мог и помыслить о могуществе, хотя бы наполовину равному могуществу Макоумера. Он один манипулировал внешней политикой Америки и благодаря этому держал под своим контролем практически весь мир. Мир, на который распространяется влияние Америки.

Что такое его маленькая жалкая месть по сравнению с этой сияющей вершиной? Менее, чем ничто. Он убрал «магнум» в кобуру и закрыл стол. Он не может позволить себе сделать это лично. По крайней мере, не сейчас, не в этот момент, когда он так близок к цели, что ноздри его раздувались от предчувствия успеха.

Но изнутри его испепелял пламень, которому требовался выход. Глаза его снова блеснули, и Макоумер набрал номер местного телефона. Услышав, на другом конце знакомый голос, он негромко сказал:

– Киеу, во имя безопасности «Ангки» ты должен выполнить одно очень важное задание. Повторяю: задание важнейшее и ты обязан его выполнить. Необходимо убить Трейси Ричтера.

Он опустил трубку и, повернувшись вместе с креслом, долго смотрел на подмигивающие огни Уолл-Стрит. Перед глазами, словно отблески на гранях мелких бриллиантов, полыхало ровное голубое свечение. Макоумер зажмурился, дыхание постепенно восстанавливалось.

Лорин поглядела на часы:

– По-моему, пора возвращаться в отель. Монах улыбнулся и поднялся из-за стола. Взяв Лорин под руку, он повел ее к выходу из клуба «Джиньджиань».

– Вы оказались прекрасным собеседником... Я хотел бы попросить вас об одном одолжении, но боюсь навлечь на себя ваш гнев.

– О каком именно одолжении?

Монах повернул к ней свое широкое лицо, и только сейчас она увидела, что лоб его изборожден глубокими морщинами. И каждая из них, подумала она, это след ударов, которые нанесла ему жизнь. Этот человек интриговал ее, примерно так же, как в свое время заинтриговали Трейси и Луис. Такое впечатление, размышляла Лорин, что все они принадлежат к одному и тому же тайному обществу, цели которого неведомы обычным людям, преспокойно расхаживающим по улицам и глазеющим на витрины дорогих магазинов. Ни в одном из этих трех мужчин нет ничего земного, решила для себя Лорин.

– Я буду только счастлива, – добавила она, – если хоть чем-то смогу вам помочь.

Улыбка вновь осветила его лицо, и в это мгновение все морщины исчезли, словно их никогда не было.

– С вами мечтает познакомиться один человек. Женщина. К сожалению, она не смогла быть на сегодняшнем концерте, отсутствие времени не позволило ей и присоединиться к нашей в высшей степени восхитительной беседе в ресторане. Но, как бы там ни было, она одна из ваших самых преданных поклонниц.

Лорин непроизвольно поглядела на часы – увидев ее жест, он добавил:

– Я испросил разрешения у мистера Влаского, и он был столь любезен, что нашел возможным пойти навстречу моей просьбе. Его готовность к сотрудничеству восхищает меня. В высшей степени благороднейший человек, – он пожал плечами. – Конечно, все зависит только от вас. Если вы устали...

– Нет, нет, – запротестовала Лорин, хотя ноги у нее подкашивались. Желание остаться, тем не менее, почему-то пропало. – С большим удовольствием, правда.

Монах расплылся в радостной улыбке.

– Великолепно! – Он с чувством пожал ей руку. – Я очень благодарен вам. Сюда, пожалуйста.