– Слежки нет, – сообщил спокойно Сова. – Всё в порядке.

Нет, не прав на этот раз был Сова и не всё было в порядке. Через минуту после того, как Бэнсон покинул двор, из соседнего дома вышел человек в штатском. Он пересёк улицу и вошёл в незапертую калитку. Бывший скупщик краденого, а ныне секретный агент, не совсем, впрочем, понимающий, чей он теперь агент, быстро проговорил:

– В дом он не заходил, ваша милость, и распоряжений никаких не оставил.

– Проговорился ли он, куда едет?

– Увы, нет, ваша милость. Сами видели – только оседлал жеребца, да и уехал.

– Хорошо, – проговорил человек, протягивая серебряную монету. – Славь короля нашего Георга.

И, вернувшись в соседний дом, приказал хозяину:

– Чернила, перо, бумагу.

Сел к столу, быстро вывел строку. Помахал, чтобы просохли чернила, листом в воздухе. Обернулся к молча стоящему возле двери человеку, подал письмо. Сказал тихо:

– Получишь у Дюка премию – половину мне, как договорились.

И спустя пять минут из ворот этого дома неторопливо выехал всадник.

В кармане он вёз незапечатанное письмо, в котором не имелось никаких секретов. А была там одна только короткая фраза: «Он в Плимуте».

Но уже нет, не в Плимуте были так нужные Дюку Бэнсон и Стэнток. Совсем напротив – удалялись они от Плимута, втроём, неторопливо, на шести лошадях: три запасных были изрядно нагружены тюками с едой.

Для Бэнсона и Совы было очевидным, что охотники за черепами используют против них наимощнейшее оружие: государство. Поэтому, с неисповедимым нахальством, эти три ничтожные человеческие песчинки решили купить и себе такое оружие. А чтобы сделать это, необходимо было добыть вполне понятное средство: Очень Большие Деньги.

Ранним вечером трое путников добрались до вторично умершего монастыря. Знакомым уже путём Бэнсон спустился в подвалы и показал друзьям вполне подходящее для отдыха место – комнату кастеляна. Ничего не изменилось здесь с момента его отъезда. Две стены, от пола до высокого потолка, так же заставлены стеллажами и шкафчиками с аккуратно уложенным тряпичным хозяйством. Стояли покрытые пылью большая конторка, кресло и стол, а также высокое пристенное бюро со стеклянными дверцами, сквозь которое были видны хрустальные рюмки, дубовые ларцы и глиняные кубышки со снедью, из которых обильно вылезла подсохшая уже плесень. Бэнсон оставил друзей осваивать помещение, а сам повёл рассёдланных лошадей в конюшни. Двери и загоны их были распахнуты, и, казалось, давно выветрился конский запах, но две лошади, послушно ступая за Бэнсоном, громко заржали. Закрыв лошадей в загонах, старательный ученик мастера Альбы взял сухой соломы, щепок и развёл под плитой огонь. Сходил к колодцу, достал воды, принёс несколько вёдер и наполнил стоящий на плите котёл.

Огонь и вода! Дым над трубой, движения, топот. Запах съестного. Искорка жизни вновь засветилась в этом древнем надломленном месте.

Вернувшись в комнату кастеляна, Бэнсон увидел, что и в камине, и в узкой голландской печи жарко пылает огонь. Вьюки занесены в комнату и некоторые уже распакованы.

– Всё необходимое для жизни здесь в изобилии, – сообщил Стэнток.

– К моменту крушения империи Люпуса здесь содержалось примерно полтысячи человек, – кивнул ему Бэнсон. – Людей теперь нет, а хозяйство осталось.

Вошёл Сова. Улыбнулся:

– Продуктовый цейхгауз был закрыт и вполне сдержал холод. Мясо попортилось, но бочки с мукой, маслом, солью, сахаром, мёдом, сушёными фруктами – всё сохранно. Овощи в бочках – картофель, морковь, свекла, лук – засыпаны опилками, и подгнивших овощей практически нет.

– Полтора года, – сказал Бэнсон, – не такой уж большой срок для овощей. Тем более в ледниковом цейхгаузе.

Начинало темнеть, и новые обитатели «Девяти звёзд» поспешили наполнить бочку водой для себя и уже подогретой водой из котла напоить лошадей. Запарили овса и хорошо накормили. Долили воды в котёл на плите и в огонь щедро добавили дров. Затем вернулись в подвал, заперли двери. Раздвинули письменный стол конторки и выложили на нём заряженные пистолеты. А потом уже сели и вволю, обильно поужинали. Бэнсон повесил на голландку залежавшиеся простыни, и они быстро нагрелись. Потом по очереди сходили на конюшню и вымылись, полностью опустошив котёл. Снова заперлись в комнате кастеляна и легли в свежие, чистые постели. Но, хотя усталость мучила каждого, сразу заснуть не получилось: билось и тревожило воображение – что принесёт завтрашний день. Найдут ли они здесь то, во что трудно поверить.

Утром делали всё нарочито медленно. Хорошо пронимали, что поддаваться азарту может лишь поверхностный человек. А такой человек, как правило, неудачлив.

Заварили вкрутую пшеницы, добавили кукурузной муки. Накормили вполне отдохнувших уже лошадей. Нарезали привезённые с собой сыр, окорок. Хозяйственный, аккуратный Стэнток напёк пресных лепёшек. Позавтракали. Пошли по дворикам и закоулкам.

– Последнее логово Люпуса было здесь, – сказал друзьям Бэнсон, – за железной дверью. И смотрите-ка! Он так спешил на разговор с Альбой, что дверь так и осталась открытой!

Да, когда Фортуна, сузив шалым весельем свои чудесные глазки, льнёт к тебе и лучится улыбкой – забудь слова «не успел», «опоздал», «пусто», «грустно». Едва лишь ступили за железную дверь – вот они. Пять ящиков, поставленные на каменном полу ровным рядом. Пять цейхгаузных сундуков, плоских, длинных и очень тяжёлых.

Бэнсон небрежно, как будто был перед ним ларь с мукой в кухне, отбросил крышку первого.

– Ках-хы! – кашлянул, пробивая задеревеневшее горло.

– Вот так всё просто? Подходи и бери? – с весёлой иронией проговорил принц Сова.