— Мама! Жив Саша, — со слезами радости воскликнула Светлана. — Он в госпитале в Новосибирске, — и от себя прибавила: — Скоро приедет.

— Слава богу, — с облегчением вздохнула Мария Михайловна.

— Когда приедет? — спросила Татьяна Федоровна, сидя за столом среди пробирок и проверяемого на всхожесть зерна. — Не пишет? — Небось, лектора всего парня изрезали. Им-то что. Знай, режут живого человека.

— Лишь бы жив был, — покраснела Светлана. — А когда приедет, не пишет.

В феврале он выписался из госпиталя. Комиссия дала ему третью группу. Однако Ершов отверг врачебную аттестацию и явился в часть.

Полковник Селезнев обрадовался приезду товарища. Привинтил ему на погоны четвертую звездочку, вручил пятый орден, приколол к кителю медаль "За победу над Японией" и крепко пожал Ершову руку.

— Служу Советскому Союзу! — отчеканил капитан Ершов.

Больше Светлана никогда не получала от него писем. Это было последнее письмо. В апреле на учениях полка, о чем на запрос Сидельниковых впоследствии отвечал Селезнев, Ершов неудачно прыгнул через артиллерийский ровик и упал. Открылась старая рана. Пришлось лечь в госпиталь. Комиссия признала его негодным к строевой службе и списала из армии подчистую… В двадцать четыре года от роду Ершов стал инвалидом второй группы.

В начале июня, выписавшись из госпиталя и снова побывав у старушки Волобуевой, Ершов уезжал на родину. Его провожали на вокзал всей батареей во главе с командиром полка. Расставаясь, Селезнев обнял Ершова, как брата.

— Прощай, друг. Может, больше не увидимся, — с грустью сказал Селезнев и отвернулся. Крупная слеза прокатилась по его щеке.

Перед посадкой в поезд Ершов тут же, на вокзале, подошел к почтовому окну и отправил две телеграммы: "Встречайте Кировским десятого Ершов".

Телеграммы в два адреса пришли в тот же день, седьмого июня.

Татьяна Федоровна, ушедшая с началом месяца в отпуск, находилась дома, когда почтальон остановился у калитки Шиловых, и выбежала навстречу.

— Распишись за телеграмму. Гость едет, — сказал Петр Никанорович и сунул ей в руки карандаш. — Вот здесь.

Татьяна Федоровна расписалась и, узнав, что телеграмма от Ершова, опрометью, как угорелая, вбежала в избу.

— Едет, дитятко, едет, — сказала она сыну. — Десятого будет здесь.

Шилов взял у матери телеграмму, и руки его задрожали.

— Иди к Сидельниковым, — в волнении прошептал он, — а я пойду в лес. Да завтра надо бы съездить в город, не изменилось ли расписание. Найди какой-нибудь предлог у Сидельниковых. Например, за вином или закуской…

Надев второпях выходную вязаную кофту, Татьяна Федоровна трусцой побежала к опытной, чтобы порадовать Сидельниковых приятным сообщением.

Мать и дочь Сидельниковы уже вернулись с работы. По их сияющим лицам можно было понять, что Светлана тоже получила телеграмму.

— Ведь едет-то наш сокол ясный. Вот телеграмма!

— Спасибо, Татьяна Федоровна! — сказала раскрасневшаяся Светлана и кокетливо улыбнулась. — Знаем. Мы тоже получили.

В доме Сидельниковых все было перевернуто кверху дном. Хозяева готовились к встрече Ершова. Светлана только что вымыла полы и протирала влажной тряпкой стулья и кресла. Мария Михайловна сменила оконные занавески, шторы, переставила кой-какую мебель, покрыла столы белыми накрахмаленными салфетками и начала чистить стекла буфета, используя зубной порошок.

— А как, девушки, насчет выпивки? — спросила Татьяна Федоровна.

Мать и дочь переглянулись и обе посмотрели на Татьяну Федоровну.

— Есть у нас бутылочка коньяку, — ответила Мария Михайловна. — Покойный Николай Петрович хранил к Дню Победы… Может, хватит?

— Мало, голубушка, мало. Придут соседи поздравить, винцо на себя беру. Завтра же сгоняю в город.

— Может, вам денег дать? — согласившись с гостьей, предложила Светлана.

— Чего доброго, а деньги у меня есть для нашего дорогого гостя.

Включившись в работу по уборке помещения, Татьяна Федоровна до позднего вечера помогала Сидельниковым наводить порядок в квартире.

Разжигая в сенях утюг, она вспомнила сына: "Неужто Мишенька прозевает этого потюремщика?" — Татьяна Федоровна легко переходила от "сокола ясного" к "потюремщику" — и наоборот. Вернувшись на кухню, она, как ни в чем не бывало, взглянула на хозяек. Мария Михайловна поставила на комод карточку Ершова и, любуясь будущим зятем, улыбнулась широкой улыбкой: "Счастливая Светлана! Дождалась суженого". Светлана тоже улыбалась и не могла в эту минуту не думать о своем женихе-герое.