В этот день Светланы не было дома. Она отрабатывала в воскресенье за понедельник, чтобы десятого в восемь утра ехать в город встречать Ершова.

Шилов дважды в воскресенье выходил в лес, к волчьей яме, проверить, не попался ли в его тенета какой-нибудь гость, вроде Симки-молочницы, которая частенько появлялась в Кошкинском лесу в поисках заблудившихся коз.

И только одна Валентина занималась своим делом. Она высадила в огороде Лучинского рассаду капусты, взятую накануне у агронома, полила морковь, лук, показавшийся из земли, и не пришла ночевать домой…

Утром, десятого июня, Татьяна Федоровна истопила печку, помолилась перед образами за удачу сына и к семи часам была уже у Сидельниковых. Постучавшись, она остановилась в прихожей и вежливо поздоровалась с хозяевами. Праздничная приподнятость в этом доме чувствовалась во всем: и в ослепительно-белой скатерти, которой покрыт обеденный стол, и в светлых чехлах на полумягких стульях и креслах, и в оконных занавесках на кухне, и в вышитых шторах прозрачного гардинного полотна в горнице и спальне, и в блеске старинного буфета, и даже в отутюженном фартуке Марии Михайловны, стоявшей с улыбкой у весело потрескивающей печки.

— Татьяна Федоровна! Мне идет это платье? — вертясь перед зеркалом, спросила Светлана, одетая во что-то розовое с множеством оранжевых цветов.

— Очень идет, милушка, — оценила Татьяна Федоровна, улыбаясь во весь рот. — Ты в нем, как настоящая царица. Ей-богу царица…

— А не опоздаешь ли, царица, на катер? — поторопила ее Мария Михайловна, любуясь красавицей дочерью. — Который час?

— Половина восьмого.

— Время идти. Опоздаешь.

Светлана взяла с собой вязаную голубую жакетку и с дамской сумочкой в руке выбежала на крыльцо. Хлопнула калиткой и бойко засеменила точеными ножками к запани, где на приколе стояли катера сплавной конторы.

Мария Михайловна затеяла для гостей сухарный пирог, который любил Ершов, сырные ватрушки и самые обыкновенные северные шаньги. Потом вынесла из кладовки отрезанные кусочки солонины, оставшиеся от дня Победы, и сказала:

— Пропустите, пожалуйста, через мясорубку — котлеты будут.

Татьяна Федоровна прикрепила к столу мясорубку и взялась за котлетную массу. Мария Михайловна за приготовлением обеда не заметила, как прошло время. Часы пробили двенадцать.

— Господи! как время летит, — взглянув на часы, сказала Мария Михайловна. Скоро гости придут, а у нас еще стол не накрыт.

Но часы пробили и половину первого, и два, а Светланы с Ершовым все еще не было. Мария Михайловна часто выглядывала в окно и волновалась. Наконец, оставив Татьяну Федоровну накрывать стол, она торопливо повязала косынку, сняла фартук и в одном платье побежала к запани. Катера пришли вовремя и стояли у причала, а Светланы с Ершовым по-прежнему не было.

И только в шесть часов с вечерним пароходом Светлана приехала одна и пришла домой заплаканная. Открыв дверь в кухню, она спросила:

— Саши не было?

— Не было доченька…

Сняв у порога туфли, Светлана в отчаянии упала на диван и, больше не сказав матери ни слова, зарыдала.

— Что, доченька? — тихо подошла к ней мать и начала ее успокаивать.

— Нет Саши, — сквозь слезы ответила Светлана. — Не приехал…

— А может, дорогой что случилось? — предположила Мария Михайловна и побледнела. Холодный пот выступил на ее лице. Она присела к дочери на край дивана и попросила Татьяну Федоровну открыть форточку и проветрить кухню.

Об исчезновении Ершова Светлана поставила в известность коменданта станции, военкомат и сообщила в милицию. В уголовном розыске срочно создали оперативную группу, которая начала действовать.

Один безногий инвалид на вокзале сказал, что утром видел на перроне гвардии капитана с множеством наград. Когда спросили, каков из себя капитан, инвалид ответил: с артиллерийскими погонами, рыжеватый, коренастый, небольшого роста, с веснушками на лице…

— Боже мой! Да это же наш Саша! — всплеснув руками, признала Мария Михайловна. — Может, он на Ядриху Проехал?

— Если б на Ядриху, к одиннадцати часам был бы здесь. — Скорее всего, — вмешалась Татьяна Федоровна, — он числа перепутал, не рассчитал, в какой день приедет. Не убивайтесь, милые. Авось, бог даст, завтра, как снег на голову, и нагрянет.

Конечно, Татьяна Федоровна заговаривает зубы, на что Светлана отрицательно покачала головой. Мария Михайловна тоже отвергла ее болтовню, но не придала ей значения. Инвалид видел Ершова. Стало бьггь, Ершов приехал, и доказывать обратное, надеяться на бога — более чем кощунственно.