— Товарищ старший лейтенант, — не сдержал себя Ершов, — и для меня бой — не игра в лапту. Я тоже боялся, хотя и не был ранен.

— Вполне естественно, — согласился Невзоров. — Каждый человек боится смерти. Однако одни сознательно подавляют в себе чувство страха — гибнут или становятся героями. Другие навсегда остаются в плену у страха. К их числу принадлежит Шилов. Он рассуждал просто. Если бой — угроза для жизни, надо избегать боя. Но как это сделать в условиях фронта? Существует два способа: симуляция и дезертирство. Шилов воспользовался тем и другим…

— Извините, товарищ старший лейтенант. Откуда вам известно, как рассуждал Шилов на фронте?

— Понять не трудно. Мысли человека определяются его поступками… Согласны со мной?

— Допустим.

— Так вот, Саша, — убеждал его Невзоров. — Вы сомневаетесь. Попробуем доказать, что Шилов все-таки дезертировал. Начнем с симуляции. Три месяца из пяти он симулировал болезнь, прикрываясь радиоузлом и поддержкой комиссара. Немецкий вездеход отстранил его на всю зиму от участия в боях. Несвижская операция, где Шилов, не жертвуя ничем, с легкой руки подбил с вами еще три танка, сняла подозрения Яна Францевича насчет дезертирства и поправила его репутацию в отряде. Шилов стал неуязвим. Наконец, второе ранение у моста почти на полтора года задержало его в тылу. Что касается военного училища, то Шилова привлекали не офицерские погоны. Ему нужны были шесть месяцев, в течение которых могла кончиться война. Разве это не симуляция? Но так как война еще продолжалась, а избежать фронта не представилось возможным, Шилов за месяц до отправки на фронт дезертировал, убив при этом старика Евсея. Так что, Саша, берегитесь. Шилов в Кошачьем хуторе…

Рассуждения Невзорова трудно было опровергнуть, и Ершов подумал: "А что если он прав? — и тут же возразил себе: — Не может быть! Шилов утонул".

— Не знаю, товарищ старший лейтенант, — сказал он вслух. — В голове не вмещается, чтоб Шилов стал дезертиром и поднял на меня руку. Ведь я ему жизнь спас.

— Верить или не верить, Саша, — ваше право. Но помните. Вам грозит опасность со стороны Шилова. Ершова увели. Положив в папку обвинительное заключение, Невзоров немедленно отправился к прокурору.

В приемной сидели курсанты и при виде старшего лейтенанта встали.

— Кто там? — спросил Невзоров, указывая на кабинет прокурора.

— Наш лейтенант, — ответил курсант, продолжая стоять.

— Садитесь, — разрешил Невзоров и сам присел на свободный стул у окна.

Его обуревало желание получить ордер на арест Шилова. Но что скажет прокурор? Невзоров старался предугадать, с каким результатом закончится его посещение прокурорской опочивальни. И чем больше он думал об этом, тем меньше становилось шансов на успех. Протопав вместе с Ершовым по жизненному пути Шилова, дабы поймать в небе журавля с очевидным составом преступления, он все же пришел к неутешительному выводу. Прокурорская синица, именуемая вещественным доказательством, сильнее невзоровского журавля, потому что журавель по-прежнему в небе синица в руках прокурора.

Из кабинета вышел лейтенант Малинов. От имени взвода он просил прокурора освободить Ершова и вину брал на себя. Выслушав лейтенанта, прокурор отругал его и выпроводил в приемную.

— Ну как, товарищ лейтенант, — спрашивали курсанты, — освободят Сашу?

— Ни в какую не соглашается, — махнул рукой лейтенант. — Да с ним и говорить трудно. Это какой-то зверь — не человек.

Невзоров понял, что лейтенант тоже хлопочет насчет Ершова, но промолчал и с подавленным настроением зашел в кабинет прокурора.

— Садитесь, — приказным тоном сказал прокурор, стараясь поставить себя перед следователем в строгие рамки законника. — Следствие закончили?

— Закончил, — желчно произнес Невзоров, усаживаясь в кресло.

— Ну и как?

Старший лейтенант метнул презрительный взгляд на прокурора:

— Шилов не только дезертир, но и убийца.

— Говорите о Ершове — не о Шилове.

— О Ершове нечего сказать. Можно говорить о Шилове.

— В таком случае сдайте обвинительное заключение и можете быть свободным, — распорядился прокурор и упрекнул Невзорова: — Вы юрист и должны разбираться в социально опасных стереотипах убийцы и дезертира.

Невзоров встал и положил папку на стол:

— Я не могу разобраться, почему у нас появляется не менее опасный стереотип в прокурорском надзоре.

— Перестаньте паясничать, старший лейтенант, — побагровел прокурор. — Исчезновение Шилова мы не можем юридически квалифицировать как преступление из-за отсутствия достаточных улик. До свидания.

Прокурор не думал в этом безруком следователе увидеть столь серьезного противника и пошатнулся к тому, чтобы подписать ордер. Но Невзоров уже закрыл за собой дверь. Прокурор оставил все на своих местах и, сняв трубку телефона, попросил соединить его с военным училищем. Он сообщил полковнику Александрову, что следствие по делу Ершова закончено, что можно посылать родителям Шилова извещение, что их сын пропал без вести.

— Что? Как писать? — переспросил прокурор. — Так и пишите: Пропал без вести… Всего доброго.

Невзоров спустился с крыльца. Никогда он не чувствовал себя в таком нелепом положении, как в эту минуту. Ненаказанным преступлением прокурор попирал справедливость. Шилов мог натворить такого, что трудно предсказать. Мог, например, убить еще не одного человека, чтобы надолго сохранить в тайне свое дезертирство. Шилов весьма опасен для общества.

Вечером Невзоров зашел к Ершову на гауптвахту и сказал, что с визой ничего не вышло. Он также сказал, что видел в прокуратуре лейтенанта Малинова с курсантами. Малинов просил прокурора освободить его, Ершова, но получил отказ. Уходя, Невзоров неожиданно для Ершова спросил: