— А вы говорите, не стесняйтесь. Здесь все свои.

И Татьяна Федоровна заговорила:

— Вот ты жил у нас шесть месяцев, а за столованьице не платил.

— Сколько нужно?

— Да совсем малость, — махнула она рукой. — Три тысячонки…

Светлана ахнула, отступила назад и отвернулась. Валентина заскрипела зубами. Лучинский зло посмотрел на будущую тещу и опустил голову.

Наступила минутная тишина. Все трое время от времени с негодованием поглядывали на Татьяну Федоровну и с нетерпением ожидали, как я отреагирую на слова этой расчетливой хозяйки:

— Но у меня сейчас нет таких денег. Я после войны отдам.

— А ежели, не доведи господь… тьфу-тьфу-тьфу… тебя убьют? Не на посиделки в другозьбу идешь — под пули германца…

— Вот — дом, а вот — свидетели. Домом расплачусь! — и перемахнул борт кузова. На душе сделалось гадко. Я в последний раз взглянул на заколоченные окна своего дома, на голую березку с заиндевевшими ветвями, на куст калины, высоко поднял руку и помахал Светлане. — Трогай!

Машина рванула вперед и через два с лишним часа остановилась в Великом Устюге у ворот Михаило-Архангельского монастыря на улице Покровского. Мы простились с земляком-шофером, подошли к пропускной каменушке и предъявили документы дежурному офицеру училища.

— Курсант Калашников? — сказал офицер, возвращая нам документы. — Проводите сержанта Ершова и рядового Шилова в штаб.

В тот же день мы познакомились с училищем, прошли санобработку, вымылись в бане, получили новое с иголочки обмундирование и с курсантскими погонами на плечах предстали перед начальником училища полковником Александровым. Полковник, просмотрев учетные данные военкомата направил нас в распоряжение командира минометного батальона майора Кузьмина. Майор Кузьмин препроводил во взвод лейтенанта Малинова.

Начались занятия. Приехавшие со всех концов округа безусые парни усердно штурмовали военную науку, чтобы научиться управлять боем и побеждать.

Став командиром расчета, я помогал Малинову готовить занятия с курсантами, распределяя по минутам время с подъема до отбоя. Огневая подготовка сменялась строевой, тактика — уставами, политбеседы — нередко боевой тревогой с маршами и бросками в противогазах через полосу препятствия… И снова тактика, и снова устава.

В упорном труде прошла весна. Наступило лето. В августе предстоял выпуск офицеров…

И вот в июле — ночное ЧП. Шилов не дошел до санчасти.

Ершов закончил свои показания. Случайные факты из биографии Шилова все же могли стать для Невзорова косвенным доказательством способности этого человека к дезертирству и убийству. В блокноте значились и черная коза, и Николка, и Марыля, и Ян Францевич, и Сысоев, и, конечно же, Зося, Лаптевич, немецкий вездеход и многое другое. Все это подчеркнуто синим карандашом и таило в себе, если не сам состав преступления, то что-то очень похожее, чтобы завести новое дело и добиться у прокурора визы на поиски и арест Шилова на его родине.

Поблагодарив за правдивость показаний, Невзоров встал из-за стола и с блокнотом в руке подошел к Ершову:

— Ну, Саша, вольно или невольно, но вы подтвердили мою версию, что Шилов жив и скрывается дома, у матери. Не удивляйтесь. Эта женщина не только выпестовала дезертира. Она раскрыла перед ним дверь в свое логово и держит в подвале, оберегая от правосудия. Через две недели состоится заседание военного трибунала. Вас пошлют в штрафную рогу. Если прокурор не даст визы на арест Шилова и вы вернетесь после войны в Кошачий хутор, будьте осторожны. При первой же встрече Шилов постарается вас… убить, и ваша невеста выйдет замуж за другого. Это, Саша, тот совет, который я обещал высказать позже, и я предупреждаю вас именно сейчас, потому, что следствие закончено. Пренебрегать этим советом вы не имеете права, если хотите жить.

Ершов стремительно поднял брови и так посмотрел на старшего лейтенанта, будто заподозрил его в верхоглядстве, в готовности припугнуть своего подследственного опасностью, которая грозит ему со стороны Шилова:

— Шутите, товарищ старший лейтенант.

— Не до шуток, Саша, — со всей серьезностью проговорил Невзоров. — Что бы вы стали делать при встрече с Шиловым? Молчать?

— Нет, почему же?

— Наивно думать, что и Шилов будет ждать, когда вы на него донесете… Убьет — и концы в воду. Другого выхода из положения у него нет. Жизнь или смерть. Третьего не дано.

Лицо Ершова окаменело. Он опустил глаза и с минуту молчал. Наконец поднял голову и втайне покосился на старшего лейтенанта:

— Не может этого быть. Я Шилова знаю с детства. Откуда вы взяли, что Шилов скрывается дома?

— Источников много. И один из них — ваши показания.

— Простите. Но я ничего подобного вам не говорил.

Невзоров придвинул стул к табуретке Ершова и сам присел.

— Видите ли, Саша, — сказал он тихим голосом. — Вы дали следствию богатый фактический материал. А факты нуждаются в обобщениях, и я, разумеется, такой возможности не упустил. Так что вы Шилова плохо знаете, хотя справедливо подметили, что после ранения он всего боялся. Боялся ночной переправы через Ствигу, заставил вас уничтожить бон, боялся Марыли, боялся ночевки у стога сена. Но главное, чего боялся Шилов — это бой…