— На фронт, Татьяна Федоровна, собираюсь.

— Как на фронт? Ты же старший механик!

— Механики тоже должны воевать.

Накрывая стол, она все же сомневалась, правду ли я сказал. Наконец уяснила, что ради шутки люди окон не заколачивают, что я в самом деле собираюсь на фронт и что ее сыну не придется за меня воевать. Татьяна Федоровна обрадовалась и, кажется, близка была к тому, чтобы простить мне тысячные долги из ее поминальника.

Второго февраля я сдавал мастерские Ивану Ивановичу Щукину, который, бросив катера, решил на старости лет податься поближе к земле и перешел на работу в опытную станцию. Подписывая акт о приеме мастерских, он спросил, на что ему в первые дни обратить особое внимание.

— Самое большое сделано, — сказал я. — Трактора к севу готовы.

— Трактора готовы? — переспросил Иван Иванович.

— Спасибо тебе, Саша… Это больше всего меня беспокоило.

— Сейчас на очереди — текущий ремонт: прицепы, культиваторы, сеялки и прочая мелочь. Сами увидите.

Иван Иванович слушал меня, и сердце его радовалось:

— А на кого можно положиться из людей?

— На всех, Иван Иванович. На Лучинского — особенно. Парень молодой, способный. Технику знает не хуже нас с вами. Лучинский не подведет…

На другой день мы уже стояли перед комиссией в военкомате. Оба с Шиловым признаны годными к строевой службе.

— Ну как, товарищ сержант, желаете быть офицером?

— спросил военком. — Мы вас, как фронтовика, направим в военное училище.

Я не ожидал такого предложения от военкома:

— А нельзя ли, товарищ капитан, сразу на фронт? Военком улыбнулся, с гордостью восприняв мой

патриотический порыв:

— Сейчас, — сказал военком, — как никогда, нужен командный состав. Слишком велики потери среди офицерского корпуса.

— А сколько там учиться? — спросил Шилов.

— Шесть месяцев. Шилов умоляюще посмотрел на меня:

— Давай, Саша, поедем.

— В училище — так в училище, — согласился я. — Поедем! — и, обратившись к военкому, поинтересовался:

— В какое училище?

— В Великий Устюг.

— Там же — пехотное, а мы артиллеристы…

— Ничего, — сказал военком. — Там есть минометный батальон… А минометы — та же артиллерия.

— Зачисляйте, товарищ капитан! Когда отправление?

— Послезавтра.

Военком написал записку директору опытной станции о выделении машины на пятое февраля для доставки нас в Великий Устюг и передал мне.

Накануне отъезда я побывал у директора, договорился о транспорте, попрощался с домом Сидельниковых, и утром все вышли на большак. В числе провожающих, кроме Татьяны Федоровны с дочерью, была Светлана. Потом появился Лучинский. Светлана плакала'. Она не отходила от меня, пока на дороге не появился станционный грузовик.

Шофер остановил машину и, не выходя из кабины, сказал:

— Может, Александр Власович, поедем?

Стали прощаться. Я подмигнул Лучинскому и Валентине, обнял их и пожелал счастья. Светлана первая подала руку Шилову, сказала "до свидания" и. не стесняясь Татьяны Федоровны, подбежала ко мне. Светлана обняла меня и поцеловала. У меня было такое ощущение, будто мы прощаемся навсегда:

— Пиши, Саша… Не забывай…

Татьяна Федоровна заключила сына в объятья и, как полтора года назад повисла у него на шее:

— Не отпущу-у-у!

— Ладно, мама, не плачь, — прослезился и Шилов и, когда мать потащила его за рукав в кабину, что-то прошептал ей на ухо…

Татьяна Федоровна и тут схитрила. В холодный день посадила сына в кабину и избежала нежелательною его присутствия при прощании со мной…

— Стоп, Саша! — прервал Невзоров. — Не кажется ли вам, что Шилов успокоил мать своим скорым возвращением домой?

— Не знаю, товарищ старший лейтенант. Не слышал.

Невзоров что-то записал. Поднялся с места и медленно

прошелся по комнате. Казалось, задумчивое лицо его осветилось новой искоркой любознательности. Он остановился у своего кресла и бросил на Ершова взгляд:

— А как, Саша, с тысячными долгами?

Ершов усмехнулся и с лукавинкой в глазах ответил:

— Перед тем, как сесть в машину, я подошел вплотную к Татьяне Федоровне и с низким поклоном сказал:

— Ну, Татьяна Федоровна, не поминайте лихом. Прощайте. Спасибо за хлеб-соль, за крышу над головой, за все огромное спасибо.

— Не за что, дитятко, — проговорила она и, покосившись на Светлану, которая мешала ей объясниться со мной, добавила: — Только я, Сашенька, хотела поговорить с тобой с глазу на глаз.