Том запустил пальцы в волосы. Ее предложение все еще казалось ему диким, но очень уж он хотел, чтобы она поверила ему. Да и какие у него основания полагать, что он не сможет узнать нужную информацию? Может быть, Микал поймет его и сразу все выложит. И Кара разбудит его, и…

А вдруг сработает?

— Ладно.

— Согласен?

— Согласен. А как я засну?

Она посмотрела на него так, как будто все еще не верила, что он согласился.

— Точно в лошадях не разбираешься?

— Ни уха, ни рыла. Да и какая разница, если бы и разбирался? Откуда я знаю, кто выиграет?

— Ладно, ладно. — Кара смерила его еще одним недоверчивым взглядом и направилась в свою спальню, крепко сжав газету. Через полминуты вернулась с очередной бутылочкой.

— Хочешь меня накачать по горло? А как потом разбудишь, если нашпигуешь снотворным? А потом я должен буду весь день балдеть от твоих таблеток?

— Есть у меня и чем тебя разбудить. Довольно-таки сильное средство, но и ситуация у нас особенная. Не каждый день такое…

Что ж, все-таки она медичка, напомнил себе Том. Ей можно доверять.

Через десять минут он лежал на диване, проглотив три здоровенные таблетки. Они с сестрой спокойно обсуждали планы на ближайшее время. Город следовало покинуть. К его удивлению, Кара теперь тоже склонялась к этой идее.

— Что… с этим… со шт… штаммом… Рейзон… — спросил он ее заплетающимся языком.

Она еще не была ни в чем уверена. Потому и напичкала его этой дрянью. Кошмарного размера таблетки, настоящие колеса, здоровенные, как…

— Знаешь, из какой он деревни? — спросил Микал.

— Не настолько, насколько тебе хотелось бы. И не так детально, как ты это себе представляешь.

Это означало: «Нет, я тебе этого пока не скажу».

— Рашель его выбрала. Отвести его в деревню?

— Почему бы и нет?

Это означало: «Не лезь в дела людские».

Микал переступил с лапки на лапку, почтительно склонил голову.

— Заботит он меня, — задумчиво произнес он. — Боюсь, не случилось бы худого.

Голос старшего прозвучал мягко, без заметного беспокойства:

— Не трать время на страхи. Неподобающее занятие…

За две долины к востоку от них человек, назвавшийся Томом Хантером, обмяк у дерева, погруженный в обремененные многими деталями сны о прошлом. Ничего доброго сны эти не принесут.

Микал оставил спящего и полетел к ближайшему дереву поразмыслить. Следовало обдумать, взвесить ситуацию. Ничего страшного пока не случилось, по крайней мере, в его части леса. Но не вводить же Томаса в деревню к Рашель с его полной потерей памяти. Бедняга даже не имеет представления о том, кто такой Элион, куда уж дальше!

Хантер заснул, а Микал полетел за советом.

— Он полагает, что мы можем ему сниться. Думает, что живет в древней истории в месте, которое носит название Денвер, что ему снится цветной лес. Но все как раз наоборот! Я пытаюсь его убедить в обратном, но он, кажется, не очень верит.

— Поймет, сообразит. Полагаю, он достаточно развит для этого.

— Сейчас он лежит под деревом у деревни, и ему снова снится, что он живет перед Великим Обманом.

Микал пошевелил крыльями, принялся шагать взад-вперед.

— Он представляет себе те времена в мельчайших подробностях, представляет себе семью, дом, образы, обстановку… Собирается встретиться с Танисом.

— Пусть встретится с Танисом.

— Но Танис… — Сказать? Следует ли это говорить? — Танис неустойчив! — выпалил Микал. — Боюсь я, малейший толчок — и он сорвется. Если он столкуется с Хантером, кто знает, что из этого получится, что еще взбредет Танису в голову.

— Он создан с головой, голова ему, чтобы мыслить. Пусть мыслит, воображает, комбинирует. Пусть творит!

Как может он это говорить, да еще так легко, как о чем-то несущественном! Неужели он не представляет, к чему приведут художества Таниса?

— Представляю, представляю. Отлично представляю, с самого начала. — Зеленые глаза слегка затуманились.

Микал почувствовал, как комок подкатывает к горлу.

— Извини мне страхи мои. Но я не могу себе представить, к каким последствиям это приведет. Разреши мне, по крайней мере, их сдерживать. Прошу…

— Отчего же… Сдерживай, отговаривай, убеждай… Однако пусть сами ищут путь свой.