У подножия дуги моста, уткнувшись лицом в сочную зеленую траву, валялось окровавленное мужское тело, судя по всему, мертвое. Черные бестии покинули ветви черных деревьев противоположного берега. Два белых существа склонились над распростертым телом, сложив крылья на покрытых мягкой шерстью торсах, покачиваясь на коротких тонких ногах. Издали они слегка смахивали на пингвинов.

— Быстро в лес, — бросил Микал.

— А осилим? — спросил Габил.

— Конечно! Хватай за вторую руку.

Они склонились над телом — далеко тянуться не пришлось, ростом они не превышали трех футов каждый — и поволокли лежащего прочь от берега. Тащили по травке, к деревьям, под деревьями, приволокли на полянку, окруженную плодовой рощицей. На земле ни камней, ни осколков, ни щепок, но живот жертвы, конечно, от перемещения немного пострадал. Впрочем, скоро это окажется неважным.

— Вот и сладили. — Микал уронил руку мужчины. — Вряд ли он нас слышит.

— И уж точно, он нас не понимает. Нет, мой повелитель, не понимает, — отозвался Габил, отпуская вторую руку и опускаясь возле мужчины на колени. — Как же он может нас понять, если он без сознания?

Микал ткнул обездвиженного парня в плечо хрупкой лапой, напоминающей птичью.

— Говоришь, ты вывел его из черного леса… — Нельзя сказать, что он не доверял словам друга, но вытянуть из Габила подробности всегда было непросто. Вопрос Микала звучал как бы высказанной вслух мыслью.

Габил кивнул и наморщил свой покрытый легкой шерстью лоб. Его округлое мягкое лицо приняло странное выражение.

— Ему повезло, очень повезло. — Габил махнул крылом в сторону, откуда они вышли. — Он чуть не рухнул в черных деревьях. Ты бы посмотрел, как за него взялись шатайки. Десяток, не меньше. — Габил запрыгал вокруг лежащего. — Ты бы посмотрел… Ты бы посмотрел… Он, должно быть, с дальней стороны. Не узнаю его! Не узнаю.

— Да как его вообще можно узнать? Кожи совсем не осталось.

— Я видел его, прежде чем кожу сняли, видел! И говорю тебе, Микал, не был он еще здесь никогда, не был. — Габил остановился над телом, слегка покачиваясь.

— Главное, он не пил воду, вот что хорошо, — сказал Микал.

— Но выпил бы, выпил бы, если б я не прилетел, — воодушевленно заверил Габил.

— А почему ты все-таки прилетел?

Теперь они избегали связываться с черными. Это когда-то было время геройства, время великих битв… Но давно прошло это время, уж тысяча лет тому…

— Потому что небо почернело от шатаек, на милю почернело от них небо. Высоко летел я, но когда увидел его, спустился. Жуткое зрелище, жуткое! Тысяча шатаек, не меньше, кружат, кружат, скрежещут…

— И как ты справился с тысячей шатаек, как?

— Микал, я тебя умоляю! Это ж я! Гроза шатаек! — Он торжественно воздел крыло и тут же вывел им незамысловатую загогулину. — Тучи тварей, красных и черных — всех во тьму! — Он насмешливо склонил голову, глядя на Микала, ответа не дождался и продолжил: — Ну, я застал их врасплох. От солнца подлетел, от солнца. А мухи! Видел бы ты, как я промчался сквозь мух! Как сквозь воздух.

— Да-да, конечно! Молодец.

Микал склонил голову, рассматривая тело. Кровь все еще сочилась из развороченной шеи, из ягодиц, из правого бедра, проеденного до кости. Плоть трепетала, подвяливаясь в жарких лучах солнца. Что-то странное чудилось ему в этом человеке. Странно уже то, что житель дальних деревень оказался в черном лесу. Такое раньше случалось лишь однажды. Но не только в этом заключалась странность. Он чувствовал зловонное дыхание этого человека — так воняет выдох черных шатаек.

— Что ж, надо что-то делать. Вода с собой?

— Привет! — раздался новый голос. Оба обернулись. На поляну вышла молодая женщина и остановилась, широко распахнув глаза.

Рашель.

Рашель замерла в ужасе, не в силах оторвать глаз от окровавленного тела. Ни разу в жизни не довелось ей видеть такого. Опомнившись, она рванулась вперед, ее красная туника обвилась вокруг коленей.

— Что это? — Мужчина, конечно. Видно по мышцам спины и ног. Лежит на животе, лицо повернуто в ее сторону. — Кто он?