Она сказала это в тот вечер, когда Иван вернулся в Тавельцево после маминого дня рождения. Когда он впервые понял, что не может больше провести со своей женой ни единого дня, не говоря уже про ночи, хотя и не понимает, почему это вдруг стало так.

О причине его неожиданного возвращения Таня в тот вечер не спросила. Это было, впрочем, неудивительно: она была не из тех, кто задает ненужные вопросы. И вот интересно: почему в ней это не только не раздражало его, но вызывало уважение, а в Марине то же самое свойство раздражало его страшно? Необъяснимо!

Будь Таня дома, Иван и сейчас поехал бы к ней. Не посоветоваться, нет – Таня не давала непрошеных советов так же, как не задавала ненужных вопросов. Просто… Просто на него вдруг накатила такая жалкая, такая горькая слабость, что ему необходимо было почувствовать то, на чем всегда стояла его жизнь. Как твердое дно под водой ощутить.

Он не боялся глубокой воды и не боялся жизни. Но знать, что под водою нет твердого дна, было для него невыносимо.

Но Тани дома не было. Да и квартира в Ермолаевском перестала быть тем местом, куда можно было поехать, чтобы почувствовать твердь у себя под ногами.

«Поеду хоть к маме, – стесняясь этой своей неожиданной слабости, подумал Иван. – Кстати, и ночевать все равно негде, Мартинов-то вернулся уже».

Это последнее соображение снова напомнило ему о собственном безволии, которое и привело к такой вот бездомности. И всю дорогу до Краснопрудной Иван провел в отвратительном настроении и в таком же настроении поднялся в мамину мастерскую.

Мама собиралась куда-то уходить – уже стояла в прихожей в туфельках на тоненьких каблучках. Как она в ее-то годы такие каблучки носит, Иван не понимал. Хоть и не очень высокие, но ведь как гвозди, неудобно же! Но у мамы были свои представления об удобстве и неудобстве. Может, потому она и выглядела в ее годы как осенний цветок – хотя и поблекший, но полный живых, а не искусственных красок.

– Что ж ты не предупредил, Ванька! – укорила она. – А если бы не застал? И есть у меня нечего.

– Есть у тебя всегда нечего, – хмыкнул он. – И ключи от твоего святилища я не потерял еще, так что не страшно, если бы и не застал.

– Ты на кого злишься? – поинтересовалась мама.

– На себя! – честно признался Иван.

– Почему?

– Мам, а от кого ты меня родила? – спросил он вместо ответа.

Он давно уже не задавал ей этот вопрос. С тех пор как она попросила его этого не делать, сказав, что ей больно вспоминать о том человеке.

Ивану только-только исполнилось тогда восемь лет, и ему еще никогда не бывало больно, то есть не так больно, как если разобьешь коленку, но вот так, как сказала мама. Однако он каким-то необъяснимым образом понял, что значат ее слова о боли, и про отца своего поэтому больше не спрашивал.

А потом ему и самому неинтересно стало о нем знать. Какой смысл интересоваться человеком, который ни разу не поинтересовался твоим существованием? В паспорте у него стояло отчество по деду – Дмитриевич, и дедова же была фамилия. Это обстоятельство – не исчезнувшую с земли дедову фамилию – Таня и мама находили отрадным, и, возможно, это было еще одной причиной того, почему разговоры про Иванова отца ими не заводились.

И когда он ни с того ни с сего ляпнул сейчас такую глупость: «От кого ты меня родила?» – это даже для него самого прозвучало неожиданно.

Видимо, он хотел спросить что-нибудь вроде: «В кого я у тебя такой придурок уродился?» – но чересчур парадоксально сформулировал вопрос.

– Ничего себе… – Мама посмотрела недоуменно и как-то почти испуганно. – Вань, у тебя что случилось, а? Скажи, прошу тебя!

– Да ничего, мам, ничего не случилось! – Он почувствовал, что переборщил с парадоксальностью. – Не волнуйся, все у меня хорошо. В рейс вот иду по Средиземному морю. В Яффский порт прибуду, как паломник, по Земле Обетованной погуляю… Все у меня отлично.

– Так ты поэтому спрашиваешь… – медленно проговорила мама.

Теперь лицо у нее стало даже не испуганным, а просто несчастным.

– Почему – поэтому? – не понял Иван.

– Ты узнал, да? Тебе Таня рассказала?

– Да что это с тобой? – Он почти рассердился на нее. – Что ты вдруг взялась загадки строить?

– Но ты же сам спросил…

– О чем я спросил?

– Об отце своем… И сразу про Землю Обетованную…

Ивану показалось, мама сейчас заплачет. Но плачущей он не видел ее ни разу в жизни, поэтому решил, что, наверное, ошибся.

– Ну и какая связь? – пожал он плечами.

– Есть связь, Ваня. – Слезы вдруг исчезли из ее голоса. Он прозвучал ясно, почти сурово. – Самая простая. Именно там твой отец и находится. И только я виновата, что ты его никогда не видел.

Страна оказалась самая обыкновенная.

Море, порт, светлые дома, поднимающиеся от прибрежной полосы вверх. Точно таким Иван видел с борта судна любой город, расположенный у моря. Кроме, может быть, Стамбула – глядя на него, он испытал тоску невероятную, но тогда ему было хотя бы понятно, почему она возникла.