Шрифт:
Такие стаканчики привозились из экспедиций в качестве сувениров. Они получались после глубоководных погружений: каждый в меру своих способностей расписывал обыкновенные одноразовые стаканы из пористого пенополистирола, перед погружением эти стаканы подвешивались в сетках к корпусам «Миров», а когда аппараты всплывали, то стаканчики оказывались в несколько раз меньше, чем были до погружения, и роспись на них под давлением воды приобретала неожиданный и оригинальный вид. Иван всегда усмехался, сличая первоначальные рисунки с окончательными, и говорил, что искусство – это, видимо, и есть всего лишь сочетание человеческого дилетантизма с естественностью простых физических явлений.
– Вы из них кофе пьете, что ли? – спросил он, глядя на стаканчики в Марининых руках.
Еще и фраза не была договорена до конца, а его уже с души воротило от пошлости сказанного. Зачем он об этом спросил, о чем вообще спросил?… Все-таки один вид Марины действовал на него завораживающим образом, вернее, завораживающим образом заставлял его меняться.
«Может, она колдунья?» – с какой-то изумленной опаской подумал Иван.
– Не кофе, – ответила Марина. – Запылились что-то – сполоснуть несу. Здравствуй, Ванюша.
– Здравствуй, – запоздало кивнул он. И, еще секунду помедлив, сказал: – Надо что-то решать, Марина.
– С чем решать? – спросила она.
Взгляд ее в самом деле был безмятежен, это Мартинов правильно заметил. Она смотрела из-под прекрасной короны своих золотых волос невозмутимо и в невозмутимости этой даже загадочно.
«С квартирой», – хотел сказать Иван.
И – не смог сказать.
Марина улыбнулась.
– С чем решать, с чем? – повторила она.
Стаканчики в ее руках пестрели весело, задорно. Один из них Иван сам и расписывал еще во время экспедиции на «Титаник»; он только теперь его узнал. На стаканчике были изображены разноцветные рыбки. После извлечения из воды они сделались яркими, как будто их нарисовал ребенок.
«Черный квадрат», – без всякой связи с расписным стаканом подумал Иван.
Марина была – черный квадрат. Потому он и чувствовал, как меняется при взаимодействии с нею. Оказывается, у черного квадрата есть еще и такая вот особенность: он не только учит думать и быть свободным, как когда-то объясняла мама, но и напрочь может изменить человека.
Иван поймал себя на том, что ему хочется отпрянуть, отшатнуться от этой женщины, как, в самом деле, от бездонной дыры.
Но он не отшатнулся, конечно.
– У нас с тобой странная сложилась ситуация, – сказал Иван.
– Ваня, ты уж извини, но у меня ничего странного не сложилось. – Марина пожала плечами. – Я тебе законная жена. Человек ты хороший. Жить мне с тобой нравится. Тебе тоже на меня грех жаловаться: бабы кругом или бляди, или дуры, или только о себе думают. Жениться тебе по-любому было пора – сколько можно холостяковать? От этого характер портится. А поди-ка поищи такую, чтоб и любила, и заботилась, и насчет зарплаты претензий не предъявляла. Не найдешь ты такую, Ванюша. А я как раз такая. Так что жаловаться на меня грех, – повторила она. – А что вздурилось тебе… Ну, на то ты мужик. Все вы такие – скучно вам запряженными ходить. А я что сделаю?
«О ком это она говорит? – с каким-то даже недоумением подумал Иван. – Обо мне?»
Цельность этой женщины потрясала. Наверное, об эту ее бессмысленную цельность и разбилась на бессмысленные же фрагменты его жизнь.
Он понял, что если скажет ей сейчас хоть слово, если хоть минуту еще постоит, глядя в ее безмятежные глаза, то его просто стошнит. Глупо это с его стороны, бестолково, безвольно – плевать!
Одного он сейчас хотел: немедленно перестать ее видеть.
Иван повернулся и пошел по коридору прочь от своей жены. Все равно куда – подальше!
Глава 3
По городу он ехал буквально куда глаза глядят.
За рулем это было опасно. В какую-то минуту Иван эту опасность осознал и остановился возле летнего кафе, вышел из машины, сел за столик.
Как же он себя ненавидел в эту минуту! Какой же тряпкой себя чувствовал!
И как такое могло получиться, что его поступки, слова – вообще весь он как есть – со стороны воспринимались, оказывается, совершенно непонятным образом? И как мог в сознании Марины создаться такой вот его образ, не имеющий ничего общего с действительностью? Или все-таки имеющий?…
Думать, что между ним и тем мужчиной, которого представляла на его месте Марина, есть хоть малейшее сходство, думать, что ему в самом деле просто «вздурилось», потому что, как всякому мужику, скучно запряженным ходить, – думать так было невыносимо.
Правда, о том, что Марина видит его таким, переживать, может, и не стоило.
Иван вдруг вспомнил, как Таня однажды сказала ему:
– Да ведь давно известно: даже если ты излагаешь какую-то свою мысль предельно понятно и однозначно, все равно в любом замкнутом сообществе обязательно найдется человек, который поймет тебя ровно противоположным образом, чем ты предполагал. Это же закон герменевтики, Ванька, научный факт.