Папа. Все что я помню, то, что там был мой отец.

Он должен, должен мне сказать, сказать, что произошло.

Чуть не убилась на повороте (поскользнулась и грохнулась) – все равно! Все к черту! Я, мое тело, боль, раны к черту – всё, всё, всё!!!!!!!!!

ДОМИНИК!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

Гневно пнула дверь.

Зал суда пуст.

– Видели? Матуа еще здесь?

– Да. Вроде с Витторией в библиотеке.

Резкий разворот – и уже лечу напропалую в читальню.

***

Испуганно обернулись.

(а я, пыхчу, соплю, рычу, едва не сгораю от гнева и страха)

– ЧТО ВЫ С НИМ СДЕЛАЛИ? ЧТО?

– Успокойся, - подскочила Виттория и попыталась подступить ближе, обнять – разъяренно оттолкнула я ее. – ЧТО?! ГДЕ ОН?

– Где ж еще ? На Аетфе, - равнодушно ответил отец.

(замерла; замерла я)

– И ты… ты его вот так просто отпустил?

– Отпустил, - раздраженно скривился.

(и снова пауза – подбираю слова, перерывая мысли)

– Чего ради?

(молчит)

Тяжелый вдох вместо ответа…

– Если, если ты… мне соврал, я, я… никогда тебе это не прощу, - гневно прорычала сквозь зубы.

Полный игнор.

– Да все в порядке с твоим Бельетони, - вдруг раздраженно рявкнула Виттория. Встала и важно прошлась по комнате, - Сознался, что всего лишь играл с тобой. Хотел затащить в постель. Добился – и с него хватит. Так что отныне больше на тебя видов не имеет. Отказался.

– Что? – ошарашила, право, ранила словом. Удивленно обернулась.

Невнятно скривилась та, передернув бровями. Пожала плечиками.

Глубокий вдох.

– Вот такое бывает. Жозефина. Бывает. Добился, чего хотел… и выбросил.

Издеваетесь?

Ха.

… а голос дрожит; тебе больно? больно, крестная? больно за меня?

Не стоит…

Ведь я вам… НЕ ВЕРЮ!

Резкий разворот.

– Я не верю вам. Хоть все хором завойте. Я еду на Аетфе – и вам меня не остановить.

– Неужели? – вдруг передо мной встала Виттория (молниеносно, в мгновение). Глаза (гневный, с вызовом взгляд) в глаза. – Теперь уже ты точно никуда не денешься. Будешь с нами, пока мы не решим обратное. Ясно?

Рассмеялась, рассмеялась я в ответ.

– Вот видите. Сами себе противоречите. Так и знала. Ушел, ушел он просто от вас. А вы врете, чтобы меня остудить, удержать здесь. Не получиться!

Резкий разворот – и выбежала прочь.

Босыми ногами по земле, в ночной рубашке, растрепанной на груди… Мчу, бегу, бегу… прямо на выход.

Через туннель – и в город. Прочь, прочь из ада! Прочь из клетки!

… и неважно, что будет потом.

– И куда ты такая? – вмиг преградила мне путь Виттория.

(замерла, замерла я на мгновение - последний шанс даю: им, а не мне!)

– Я буду с ним, хотите вы этого или нет! Мы – вместе! Смиритесь!

– Неужели? Ты так ему веришь? Веришь? Что даже не можешь услышать, что твой Доминик… от тебя… ОТКАЗАЛСЯ? ИСПОЛЬЗОВАЛ? Добился и выбросил?

Желчно рассмеялась я.

– Такого никогда не будет. Ясно? – яд выплюнула в лицо.

Промолчала та.

– Я убегу. Все равно убегу. Снова и снова. И не удержишь ТЫ меня.

Выровнялась, вытянулась, гордо задрав подбородок Виттория.

– Попридержи узды, девочка. Отсюда еще никто не ступал…, без моего ведома, и шагу. Ты – не исключение: не улизнешь.

Захохотала. Дико. Желчно. Захохотала Колони мне в лицо.

(впервые со мной была такой;

враг? Враги мы теперь? По разные стороны баррикады?

что же… я принимаю! принимаю вызов!

не испугаюсь!)

… гордо задрала нос.

Ну, ну.

Ядовито ухмыльнулась.

– Все… когда-то спят.

– Дорогая моя Жозефина, - вдруг приблизилась. Глаза в глаза, лицо к лицу. Тихо зашипела. – Я избавилась от привычки дышать… А ты говоришь… о каком-то сне!
– (и снова дикий хохот) - Если я сказала, что ты не выберешься – то значит, так и есть. Без вариантов.

– Ах, так? – нервно дрогнула, дернулась на месте.

Улыбнулась (губы ее скривились в гадкой, унизительной тонкой линии).

Игриво вздернула бровкой.

– Так.

Резкий шаг (мой) вбок, рывок, уверенные движения – и забралась на выступ. Движение, легкое, непринужденное, вперед – и завалюсь со скал.

Чем не прелесть?

(с вызовом уставилась на крестную)

– А так?

Замерла; глаза округлились от шока.

– Так лучше… доходит? Я спрыгну. Слышишь? СПРЫГНУ! Если не пустите.