Шрифт:
Вдруг она все поняла и чуть было не рассмеялась, так иронична и неприглядна оказалась истина. Они выражали ей свои соболезнования! Не лично ей — клубу: для них она олицетворяла клуб. Все эти не-пришей-кобыле-хвосты тянулись к ней, не понимая, что она такая же чужая в клубе, как и они.
Когда подошла очередная соболезновательница, оказавшаяся чирлидершей [12] и сказала: «Представляю, как тебе, наверное, тяжело!», — Кэсси сорвалась.
— Да я даже не знала ее, — завопила она. — Я разговаривала с ней только один раз в жизни!
12
Девушки, которые стоят на игровом поле и подбадривают спортивные команды. Обычно они размахивают жезлами, делают фигурные построения и произносят речевки.
Чирлидерша поспешно отвалила. После этого поток соболезнований прекратился.
До дому Кэсси довезла преподаватель истории мисс Ланнинг. Девушка отмахнулась от маминых встревоженных расспросов — очевидно, из школы позвонили и обрисовали ситуацию — и вышла на улицу. По утесу она спустилась на пляж, раскинувшийся прямо под домом бабушки.
Океан еще никогда не смотрел на нее так хмуро: он был насыщенно гудронового цвета, как ртуть в термометре. День, начавшийся так ярко, безжалостно поник, и по мере того, как Кэсси отмеряла его шагами, он становился все мрачнее и мрачнее. А Кэсси все ходила и ходила.
Пляж представлялся ей одним из бонусов здешней жизни, но какой сейчас от него был толк? Она бродила по нему в одиночестве.
В груди все ныло от страшных событий уходящего дня; чувства пытались вырваться наружу, но не могли, и облегчение не наступало.
Кэсси думала, что быть изгоем — худшая из бед. Но оказалось, что есть кое-что похуже: ужасно осознавать, что ты частично вхожа в круг, но никогда не сможешь стать его полноправным членом. Она понимала, что думать о таких глупостях после смерти Кори бессердечно, но ничего не могла с собою поделать. Смятение и боль боролись в ее душе за господство, и она почти завидовала погибшей Кори. Даже мертвая, Кори оставалась полноправной частью, членом сообщества, к которому Кэсси так стремилась. Даже у мертвой девочки было там свое место.
А живая чувствовала себя страшно, безмерно одинокой.
Небо стало темно-серым; бескрайний океан, всегда, как в зеркале, отражающий своего соседа сверху, — почти черным. Глядя на водную гладь, Кэсси ощутила странное и пугающее притяжение: если она зайдет в воду и пойдет — все дальше и дальше…
«Прекрати! — подумала она разгневанно. — Соберись, тряпка».
Легко сказать!..
«Хорошо, иди, тогда ты действительно окажешься в одиночестве. Одна на веки вечные, в кромешной темноте. Заманчиво, Кэсси?»
Дрожа как осиновый листок, девушка вырвалась из лап перешептывающихся серых волн. В холодной воде ее ноги онемели и замерзли — пальцы превратились в ледышки. Спотыкаясь, она забралась наверх по узкой и тернистой тропинке.
Этой ночью героиня занавесила все окна, чтобы не видеть темноту и океан за окном. Сердце сжималось от страшной тоски: она открыла шкатулку с бижутерией и достала из нее кусок халцедона.
«Долго же я не прикасалась к твоему подарку. Но о тебе я думала. Что бы я ни делала, где бы ни находилась, я всегда думала о тебе. И… ах, как бы я хотела…»
Она закрыла глаза и приложила камень к губам… опять это блаженство! Она ощутила знакомую шероховатость кристалла, его прохладу, смешивающуюся с теплом ее тела. Дыхание участилось, и на глаза навернулись слезы восторга.
«Я знаю, в один прекрасный день…» — мечтала она.
Рот исказила гримаса боли, грудь раздирала новая волна — волна гнева и разочарования. Камень полетел через всю комнату, ударился о стену и с резким стуком упал на пол.
«Не настанет никакой прекрасный день! — орал жестокий голос внутри нее. — Перестань обманывать себя. Ты больше никогда его не увидишь!»
Она лежала на кровати, уставившись воспаленным взором в тускло освещенную ночником стену напротив. Плакать она не могла: все ее слезы высохли, а душа была истерзана.
Кэсси снился океан — темный и бескрайний. Она находилась на корабле, слышала скрип палубных досок. Они попали в беду: их корабль садился на мель. И что-то было утеряно… утеряно…
Она внезапно проснулась. Что за шум? Она прислушалась — тишина. Глаза сражались с ночью, слепо вонзаясь в нее; ночник почему-то погас.
Почему ей раньше не пришло в голову, что есть причины для страха? Что с ней вообще творилось этим вечером? Пошла на пляж, одна, ни секунды не подумав о том, что человек, убивший Кори, может наблюдать, поджидать… ее…
«Несчастный случай», — вспомнила она: все чувства напряглись и насторожились. Взрослые сказали, что бедняжке Кори просто не повезло.
«Несчастный случай», — сказали они.
Но сердце не обманешь: оно испуганно и отчаянно грохотало. Кэсси показалось, что она видит мерцание в ночи. И она ощутила…