На полу изуродованные тела и части тел.

Симоне замутило; она встала и подошла к раковине.

— Прости, — сказал Кеннет, — я не подумал… Иногда я забываю, что имею дело не только с полицейскими.

Симоне зажмурилась, вспомнила перепуганное лицо Беньямина и темную комнату с остывшей кровью на полу. Наклонилась, ее вырвало. Потеки слизи и желчи протянулись по кофейным чашкам и столовым ложкам. Прополоскав рот, она услышала, как громко пульсирует в ушах, и испугалась, что становится законченной истеричкой.

Стараясь дышать спокойно, Симоне вцепилась в кухонную раковину, собралась и взглянула на Кеннета.

— Ничего страшного, — слабо сказала она. — Я просто не могу связать это с Беньямином.

Кеннет принес одеяло, укутал ее и осторожно усадил на стул.

— Если Юсеф Эк увез Беньямина, значит, он чего-то хотел, ведь так? Раньше он не делал ничего подобного…

— Кажется, я не могу, — прошептала Симоне.

— Позволю себе предположить: по-моему, Эк искал Эрика. Не найдя его, он забрал Беньямина, чтобы потом обменять его на Эрика.

— Тогда Беньямин должен быть жив. Ведь он должен быть жив?

— Естественно. Надо только понять, в каком месте он его прячет. Где Беньямин.

— Где угодно. Это место может быть где угодно.

— Наоборот.

Симоне взглянула на отца.

— Либо квартира, либо дом в лесу. Вряд ли где-то еще.

— Но ведь его дом — вот это, — громко сказала Симоне и побарабанила пальцами по кармашку с фотографиями.

Кеннет ладонью смахнул со стола хлебные крошки.

— Дютру, — сказал он.

— Что?

— Дютру, помнишь Дютру?

— Не знаю…

Кеннет, как обычно, по-деловому рассказал про бельгийского педофила Марка Дютру, который похитил и мучил шесть девочек. Джулия Лежён и Мелисса Руссо умерли от голода, пока Дютру отбывал короткое заключение за угон машины. Ейфье Ламбрекс и Ан Маршаль были живыми зарыты в землю в саду.

— У Дютру был дом в Шарлеруа. В подвале он устроил помещение с двухсоткилограммовым люком. Обнаружить его простукиванием было невозможно. Помещение вычислили, измерив дом — внутренние и внешние обмеры не совпали. Сабин Дарденн и Летисию Делез нашли живыми.

Симоне хотела встать. Сердце билось в груди странными толчками. Она думала о людях, которыми движет потребность замуровывать людей, которых успокаивает ужас людей, сидящих в темноте, сознание того, что жертвы зовут на помощь, а вокруг — толстые стены.

— Беньямину нужны лекарства, — прошептала она.

Симоне увидела, как отец идет к телефону. Кеннет набрал номер, немного подождал, потом быстро сказал:

— Чарли? Слушай, мне надо кое-что узнать про Юсефа Эка. Нет, это насчет дома в Тумбе.

Какое-то время было тихо, потом Симоне услышала, как кто-то что-то говорит грубым низким голосом.

— Да, — сказал Кеннет. — Я понимаю, что вы там все обыскали, я успел просмотреть отчет об осмотре места преступления.

Тот, второй, продолжал говорить. Симоне закрыла глаза и слушала гудение полицейского радио, из-за которого голос в телефоне звучал как глухое жужжание шмеля. Услышала, как отец спрашивает:

— Но вы не обмеряли дом? Нет, это понятно, но…

Симоне открыла глаза и внезапно почувствовала, как волна адреналина вытесняет сонливость.

— Да, это было бы хорошо… — говорил Кеннет. — Можешь привезти чертеж? И разрешение на строительство, все документы… Да, адрес тот же. Да… Огромное спасибо.

Он закончил разговор и посмотрел в черное окно.

— Беньямин может быть в том доме? — спросила Симоне. — Может? Пап?

— Это мы и должны проверить.

— Тогда пойдем, — нетерпеливо сказала она.

— Чарли пришлет чертежи.

— Какие еще чертежи? Наплевать мне на чертежи! Папа, чего ты ждешь? Мы поедем туда, я переверну каждый…

— Это не дело, — оборвал Кеннет. — Я хочу сказать… надо спешить, но вряд ли будет польза, если мы явимся в дом и начнем крушить там стены.

— Но надо же что-то делать.

— Дом все последние дни кишит полицейскими. Если там есть что-нибудь нетипичное, они бы заметили, даже если бы не искали Беньямина.

— Но…