— Полиция? Полиция упустила этого психа, — нервно сказала она. — Разве не так? Они и не собираются ничего делать, чтобы найти Беньямина.

— Юсеф — серийный убийца, полиция будет искать его и найдет. Но я не дурак, я понимаю, что до Беньямина полицейским дела нет, о нем они не думают. То есть думают, но не так, как мы, не так…

— Я же сказала, — раздраженно оборвала она.

— Йона Линна объяснил, что…

— Это он виноват, он заставил тебя провести этот сеанс!

Эрик покачал головой и с трудом сглотнул.

— Это было мое решение.

— Папа все сделает, — тихо сказала Симоне.

— Я хочу, чтобы мы вместе вспомнили каждую, даже самую незначительную, деталь. Мы должны подумать, посидеть спокойно, чтобы…

— Да что мы можем сделать?! — закричала она.

Стало тихо. Эрик услышал, как в соседней палате кто-то включил телевизор.

Симоне лежала, отвернувшись от мужа.

— Мы должны подумать, — осторожно повторил Эрик. — Я не уверен, что это Юсеф Эк…

— Ну ты и дурак, — оборвала Симоне.

Она попыталась встать, но не смогла.

— Можно мне кое-что сказать?

— Добуду пистолет и найду этого Эка, — не унималась Симоне.

— Входная дверь была открыта две ночи подряд, но…

— Я говорила, — перебила она. — Я же говорила, что кто-то был в квартире, но ты мне не поверил. Ты никогда мне не веришь. Если бы ты только поверил мне…

— Послушай, — прервал ее Эрик. — В первую ночь Юсеф Эк лежал в своей койке в больнице. Он не мог прийти в квартиру и открыть холодильник.

Симоне не слушала его, она пыталась встать. Сердито постанывая, добрела до шкафчика, где висела ее одежда. Эрик, не помогая ей, стоял и смотрел, как она одевается, дрожа и тихо ругаясь.

Только вечером Эрик наконец забрал Симоне из больницы. В квартире все было свалено в кучу, ночная рубашка с пижамой валялись в коридоре, горел свет, в ванной из крана лилась вода, обувь разбросана по всему коридору, телефон на полу, батарейки лежали рядом.

Эрик и Симоне огляделись. Их не оставляло мерзкое ощущение, что их дом никогда больше не будет прежним. Вещи стали чужими, бессмысленными.

Симоне подняла стул, села и принялась стаскивать сапоги. Эрик закрутил кран в ванной и пошел в комнату Беньямина. Посмотрел на красную крышку письменного стола. Учебники в серых бумажных обложках лежали возле компьютера. На доске для заметок — фотография Эрика времен Уганды, улыбающегося и обожженного солнцем, руки в карманах медицинского халата. Эрик коснулся джинсов Беньямина, висевших на стуле вместе с черным свитером.

Он вернулся в гостиную и увидел, что Симоне стоит с телефоном в руке. Она вставила в аппарат батарейки и начала набирать номер.

— Кому ты звонишь?

— Папе.

— Можешь немножко погодить с этим?

Она позволила ему забрать телефон.

— Что ты хочешь сказать? — устало вздохнула она.

— Я не могу встретиться с Кеннетом, не сейчас…

Эрик замолчал, положил телефон на стол, провел рукой по лицу, потом начал:

— Пойми, я не хочу отдавать все, что у меня есть, в руки твоего отца.

— Прекрати, — оборвала Симоне.

Она с обидой взглянула на мужа.

— Сиксан, мне сейчас немножко трудно собраться с мыслями. Мне хочется кричать или я не знаю что… я не смогу сидеть рядом с твоим отцом.

— Ты все сказал? — спросила Симоне, протягивая руку к телефону.

— Дело касается нашего ребенка.

Она кивнула.

— При чем тут твой отец? — продолжал Эрик. — Я хочу, чтобы мы с тобой искали Беньямина… вместе с полицией, именно так, как положено.

— Мне нужен мой папа.

— Мне нужна ты.

— Вот в это не верю.

— Почему…

— Потому что ты просто хочешь распоряжаться мной, — отрезала Симоне.

Эрик сделал круг по комнате, остановился.

— Твой отец на пенсии, он ничего не сможет сделать.

— У него остались связи.

— Он так думает. Он думает, что у него остались связи, думает, что он все еще комиссар. Но он всего лишь обычный пенсионер.

— Ты не знаешь…