— По-моему, это здорово.

Приблизилась Лидия в своих звенящих украшениях. Ее крашенные перышками волосы вспыхнули, как медные нити, когда она попала под солнечный луч.

— Что? — спросил я. — Что здорово?

— Что вы поставили эту шлюху из высшего общества на место.

— Ты что говоришь? — заинтересовалась Лидия.

— Я не о тебе, я про…

— Ты же не станешь утверждать, что Шарлотте проститутка, потому что это не так, — мягко сказала Лидия. — Правда, Марек?

— Ладно, ну ее.

— Ты знаешь, что делают проститутки?

— Да.

— Быть проституткой, — с улыбкой продолжала Лидия, — это не обязательно плохо. Это выбор человека, и тут дело в шакти, женской энергии, женской силе.

— Точно, они хотят заиметь силу, — энергично подтвердил он. — Ни черта их не жалко.

Я отошел, просматривая записи, но продолжая прислушиваться к их разговору.

— Бывают такие люди, которым не удается уравновесить свои чакры, — миролюбиво сказала Лидия. — И они обычно плохо себя чувствуют.

Марек с беспокойным видом уселся, облизнул губы и посмотрел на Лидию.

— В вороньем замке творились всякие вещи, — тихо произнес он. — Я это знаю, но…

Он замолчал и так стиснул зубы, что желваки заходили.

— Ничто не есть ошибка. — Она взяла его за руку.

— Почему я не могу вспомнить?

Вернулись Сибель и Пьер. Все были притихшие и подавленные. Шарлотте выглядела так, словно сейчас сломается. Она стояла, обхватив себя за плечи тонкими руками.

Я поставил в камеру новую кассету, быстро наговорил время и дату, объяснил, что члены группы все еще пребывают в постгипнотическом состоянии. Посмотрел в видоискатель, немного поднял штатив и направил камеру. Потом расставил стулья и попросил пациентов снова занимать места.

— Подходите, садитесь. Пора продолжать, — сказал я.

Вдруг в дверь постучали, и вошла Эва Блау. Я заметил, что она очень нервничает, и подошел к ней:

— Добро пожаловать.

— Вы правда хотите, чтобы я пожаловала?

— Да.

У нее покраснели шея и щеки, когда я забрал и повесил ее пальто. Показал ей группу и придвинул к полукругу еще один стул.

— Эва Блау раньше была пациенткой доктора Ульсона, но теперь присоединится к нашей группе. Мы все постараемся, чтобы она чувствовала себя среди друзей.

Сибель сдержанно кивнула, Шарлотте приветливо улыбнулась, остальные застенчиво поздоровались. Марек притворился, что не заметил новенькую.

Эва Блау села на свободный стул и зажала сцепленные руки между коленями. Я вернулся на свое место и осторожно приступил ко второй части:

— Садитесь удобно, ноги на полу, руки на коленях. Первая часть прошла не совсем так, как я предполагал.

— Простите, — сказала Шарлотте.

— Никто не должен просить прощения, тем более вы. Надеюсь, вы это понимаете.

Эва Блау неотрывно смотрела на меня.

— Мы начали с мыслей и ассоциаций, вызванных первой частью, — сказал я. — Кто-нибудь хочет высказаться?

— Сбивает с толку, — сказала Сибель.

— Очень разочаровывает, — подхватил Юсси. — Не успел я открыть глаза и почесать голову — а оно уже все кончилось.

— Что вы почувствовали? — спросил я его.

— Волосы, — с улыбкой ответил Юсси.

— Волосы? — хихикнула Сибель.

— Когда чесал голову, — пояснил Юсси.

Несколько человек рассмеялись шутке.

— Что у вас ассоциируется с волосами? — спросил я, усмехнувшись. — Шарлотте?

— Не знаю, — улыбнулась она. — Волосы? Может, борода… нет.

Пьер перебил тонким голосом:

— Хиппи. Хиппи на чоппере, — улыбаясь сказал он. — Он сидит вот так, жует «Джусифрут» и скользит…

Внезапно Эва с грохотом встала со стула.

— Детский сад какой-то, — заявила она и ткнула пальцем в Пьера.

Его улыбка угасла.

— Почему вы так думаете? — спросил я.

Эва не ответила. Посмотрела мне в глаза и с угрюмым видом села на место.

— Продолжайте, пожалуйста, Пьер, — спокойно попросил я.

Тот помотал головой, махнул скрещенными указательными пальцами на Эву и притворился смущенным.

— Дениса Хоппера застрелили за то, что он был хиппи, — заговорщицки прошептал он.