Уловив в глазах Марка Александровича радостную, почти торжествующую улыбку, она как-то вмиг сникла, вяло вздохнула.

— Зачем тебе это все говорить... — устало произнесла она. — Заранее только можешь знать: трудно нам с тобой будет ужиться, но попытаться можно... Кто знает, может, что и получится.

— Успокойся, Тамара, — осторожно погладил ее склоненную голову Тачинский. — Я это знаю... Аркадий был хорошим парнем. Был... Ты увидишь, как быстро пройдет твоя любовь к нему. Город, культура, театры, кино. Разве дадут они скучать тебе? Надо смотреть на жизнь проще, надо помнить, что она коротка, и спешить взять от нее все, все, что возможно.

По коридору застучали шаги — шла Татьяна Константиновна. Тачинский заторопился.

— Приходи сегодня вечером ко мне... Придешь? Ну, быстрей, сейчас она зайдет.

Тамара опустила голову и едва заметно кивнула в знак согласия, равнодушно подумав: «Теперь уже все равно, раз с Аркадием так получилось».

— Зачем он был? — спросила Татьяна Константиновна, внимательно оглядывая Тамару.

— Просто так.

А щеки вспыхнули огнем смущения и стыда...

Первый осенний дождь, начавшийся вчера ночью, застал Нину и Геннадия на берегу реки. Взглянув на небо, затянутое живой завесой низких туч, Геннадий накинул на плечи девушке свой пиджак.

— Не надо, Гена. Ведь я не неженка, мы в институте этой весной всей комнатой решили делать утренние обтирания холодной водой. Знаешь, как после этого хорошо чувствуешь себя!

— И все же оденься... А то вдруг — простудишься.

Нина благодарно взглянула ему в глаза.

— У меня сердце сейчас горячее. Не даст замерзнуть...

Дождь усиливался. Вот он вместе с порывом холодного ветра налетел на берег, застучал несильными, но настойчивыми молоточками в днища перевернутых лодок, ударился сплошным булькающим потоком о неспокойную поверхность воды и заплясал, зашумел в неистовом танце, резво и весело.

— Бежим! — крикнула Нина, схватив Геннадия за руку.

Нина увлекла его за собой, и они побежали, не закрывая лица и рук от холодных струй дождя. Остановились во дворе дома Нины.

— Идем к нам, — пригласила девушка.

— Ну нет, не пойду... — смутился Геннадий.

— Почему?

— Неудобно перед Семеном Платоновичем...

— А я... он все уже знает...

С бьющимся сердцем прошел Геннадий в комнату Нины. Нина сразу же куда-то исчезла. Вскоре она появилась, уже переодетая в сухое платье.

— Сейчас я выйду, а ты переоденешься... — и девушка положила на диван пиджак и брюки Семена Платоновича.

— Нет, нет... Я пойду домой... — запротестовал Геннадий.

— А это папа велел... Надеюсь, с ним спорить не будешь? — улыбнулась Нина.

Через десять минут все сидели за столом, на котором тоненько пел самовар. На кухне бабушка звенела стаканами.

— Так, так... Значит, дождичек — не вовремя... — посмеивался Семен Платонович, поглядывая на смущенных молодых людей.

— Он, вообще-то, вовремя, только... — заговорил Геннадий.

— Только прогулка — не вовремя?.. — поддел снова Семен Платонович. Все засмеялись, и от этого тень неловкости и смущенья, охватившая было Геннадия, улетучилась. Стало весело и радостно.

Подошла бабушка и, расставляя стаканы, проговорила:

— А что по берегу-то ходить? Я уж давно Нине говорила: приходите да сидите у нас. Семен-то все время на шахте, я одна, вот и мне, старухе, не скучно будет.

Все снова рассмеялись, и теперь смех и шутки не угасали весь вечер...

Геннадий ушел домой поздно.

Нина до самого рассвета не могла уснуть... Неспокойно было на девичьем сердце, но это было радостное, счастливое беспокойство.

Было у них, конечно, и нечто похожее на ссору. Произошло это вечером, в канун отъезда Нины в институт. Когда девушка сообщила Геннадию, что завтра уезжает, он оторопел.

— Приеду обратно летом, даже нет — на зимние каникулы еще буду здесь... Ты... ты... будешь писать мне?

Геннадий молчал, что-то обдумывая. Они шли в это время по дорожке поселкового сада. Под ногами шуршала осенняя листва. Среди оголенных ветвей берез чернели нахохленные воробьи.

— Я не знаю, Нина... — проговорил, наконец, Геннадий, — Нет, нет... знаю... Только я вот о чем... Давай сядем на ту скамейку.

Сели так близко друг к другу, как могут только сидеть влюбленные перед расставанием.