Поздоровавшись, они стояли и молчали, не зная, что говорить дальше.

— Вы извините меня... Зина... — тихо произнес он. — Но я не мог... по-другому поступить... Помните... — но Зина перебила его:

— Приходите сегодня вечером к реке, — отвернувшись, быстро проговорила она и, не дожидаясь ответа, пошла.

«Вот как дело обернулось! — беспокойно подумал Валентин. — Нет, нет, надо покончить с этим...»

Он молча подошел к ожидающему его Саньке и безмолвно, словно после ссоры, они пошли дальше.

Болезненно воспринимался Галиной взгляд каждого из учителей, знавших о ее неудавшемся замужестве. В те дни, когда она была летом дома, это чувство не возникало. Галина все ждала и ждала чего-то светлого, хорошего, но вот уже и осень на дворе, а она все одна и одна... И эти соболезнующие, противные вздохи и взгляды знакомых, они просто выводили ее из терпения...

— Ничего, все утрясется... — с необычной теплотой успокоила ее в первый день занятий Глафира Петровна, с любопытством глянув на изменившуюся фигуру Галины. Знала Галина, что утрясется, но к чему это очень уж участливое соболезнование?..

Борис Владимирович был еще откровеннее.

— Есть же еще негодяи на свете... — покачал он головой. — Доведут до... красивого положения и...

На него почти закричали учительницы, и он оторопело прикусил язык, сказав лишь только:

— М-да...

Хмурой, неразговорчивой стала Галина. Вот и сейчас, шагая с ребятами на экскурсию на завод, она лишь изредка отвечала на вопросы малышей. Когда проходили мимо здания треста «Шахтинскуголь», Толя Зайков оповестил всех:

— А вот мой папа... На почетной доске.

— Галина Васильевна, Галина Васильевна! — зашумели ребята. — Толин папа на почетной доске!

Галина глянула на Доску почета:

— Это хорошо, Толя! Таким папой можно гордиться.

И вдруг... Да, это был он, Валентин... Такое знакомое, такое родное лицо его... Похудел, глаза смотрят с портрета строго, серьезно... Родной мой, хороший, любимый!.. Тяжело мне, ты слышишь меня?

И слезы навернулись на глаза Галине. Она больно закусила губу, чтобы не расплакаться, отвернулась и заторопила ребят.

— Пойдемте быстрее, ребята...

А вечером пришла сюда одна... И теперь не сдерживала слез, тихо разговаривая со своим Валькой, поверяя ему свои невеселые думы. А когда ощутила удары его, их будущего сына, прошептала ему, глядя прямо в глаза Валентину:

— Вот он, наш папа... Ты слышишь, папа? Почему так долго не приезжаешь?

И во все сгущающейся темноте никак не могла отойти от него, все смотрела и смотрела на его похудевшее, родное лицо.

Темно. У Комлевых уже все спят.

— Я сказала маме, что не приду сегодня домой... — прошептала Тамара, приподнимая голову и стараясь угадать, уловить в темноте очертания лица Аркадия. Она пыталась еще что-то сказать, но он притянул ее к себе, и Тамара затихла безмятежно-счастливая.

— Знаешь что, — также шепотом сказал Аркадий. — Давай завтра пойдем в ЗАГС, а? Ты хочешь?

— Да... — кивнула она головой. — И пусть нам дают отдельную квартиру, скоро новые дома будут сдавать.

И опять их окутывает ласковое, спокойное молчание...

— А мне надо сына, — вдруг снова заговорил Аркадий. — Понимаешь, Томка, сына! Он обязательно на тебя будет похож, ведь больше всего сыновья на матерей похожи, а дочери — на отцов. Ты хочешь, чтобы у нас был сын?

Тамара долго не отвечала, и он позвал ее:

— Томка...

— Я слышу... — мотнула она головой и добавила как-то неуверенно: — А к чему торопиться, Аркадий?

— Но неужели у тебя нет желания стать матерью?

— Сейчас нет... А потом... потом видно будет, — она вздохнула. — Я еще не хочу возиться с пеленками, с утра до вечера стирать, мыть, ночи не спать.

Аркадий стал горячо убеждать ее.

— Пойми же, Томка, я тебе буду помогать, это наполнит нашу жизнь новым содержанием. Ведь это же замечательно!

— Оставь, оставь, — прервала она. — Вам, мужчинам, это и «новое содержание» и «замечательно», ну, а нам одно мученье.

— Я не понимаю тебя, Тамара... Значит, тебе не хочется, чтобы у нас был сын... или дочь?