— Видишь ли, Санька, я плохой знаток хороших семей, — пробовал отшутиться Валентин. — У меня семьи, например, не получилось.

Он взглянул на паренька, ожидая, что тот начнет расспрашивать, почему да как не получилось. Но тот лишь опустил глаза, отводя взгляд.

На поселковой улице в этот час было оживленно: возвращались со смены горняки. Идти надо было мимо клуба. И чем ближе подходили товарищи к клубному зданию, тем больше их разбирало любопытство: почему там столпился народ?

— Кто-нибудь из артистов приехал... — заметил Санька, словно забыв о начатом разговоре.

— Может быть... — машинально согласился Валентин, подумав, что на встречу артистов это вряд ли похоже.

В это время толпа расступилась и показалось два пошатывающихся человека в горняцких спецовках, идущие в обнимку. Валентин невольно остановился: один из пьяных был Ефим. На левой щеке Горлянкина алела грязная ссадина.

— Кроем домой, Васятка, — заплетающимся языком бормотал Ефим своему не менее потрепанному товарищу. — Ну, чего сбежались? Не видели, как друзья-товарищи друг дружку мутузят? — закричал Ефим на людей. — Р-расходись, не то...

— Идем, Санька, — подтолкнул Валентин товарища и усмехнулся: — Так называемое скотообразное состояние.

Но пройти мимо не удалось.

— Валька! Чертов сын! Избегаешь товарища?

Ефим Горлянкин медленно приближался к ним,

Санька, сжав челюсти, остался стоять рядом с нахмурившимся Валентином.

— З-здорово, дружище... — протянул Валентину руку Горлянкин, делая огромное усилие удержаться на ногах.

И вдруг случилось неожиданное. Санька отбросил протянутую Валентину руку Горлянкина и встал между ними.

— Т-ты чего? — вытаращил глаза Ефим. — Да я тебе как завезу сейчас в ноздрешницу...

— Нализался, так не лезь к другим, — вспыхнул Санька, смело надвигаясь на Ефима. Валентин потянул его за рукав:

— Оставь, Санька... Пошли...

Санька неохотно отошел от Ефима, бросив на ходу:

— Смотри у меня!

Это прозвучало настолько комически в устах невысокого Саньки, что вокруг грянул хохот:

— Ты его, Окунев!

— Ай, Моська...

— Малец с характером!

Улыбнулся и Валентин.

— Нагнал ты ему страху, Санька!

Тот еще раз оглянулся и сердито хмыкнул:

— Черт знает что!.. Распустили этого Горлянкина, в столовой вечером спокойно поужинать нельзя. Собралась их там целая компания, пьянствуют, к девчатам пристают... А Горлянкин у них за главного заводилу... Надо призвать их к порядку, — он нахмурил лоб и неожиданно взял Валентина за рукав спецовки. — Пойдем сегодня вечером в столовую?

— Зачем?

— А когда они начнут пьянку, мы их призовем к порядку... Пусть попробуют не подчиниться!

— Двое мы с тобой ничего, Санька, не сделаем... Да и, мне кажется, с ними надо не такими методами бороться. Через стенгазету, многотиражку, через комсомольскую организацию... Специально на собрании этот вопрос обсудить... А двое... Один в поле, говорят, не воин.

— Пожалуй, правильно, — задумчиво согласился Санька. — Утром пойду к новому нашему комсоргу, Крутикову. Поговорю с ним.

Санька снова загорелся, с негодованием вспоминая Горлянкина, но его слова вдруг превратились для Валентина в какое-то плохо уловимое жужжанье: навстречу шла сестра Ефима — Зина. Валентин опять невольно отметил, как обаятельна и женственна фигура Зины. Но это он отметил мельком, в какое-то мгновенье: в нем жгуче вспыхнул огонь стыда за тот вечер, когда Ефим уговорил его остаться. Как получилось, что он поцеловал ее, Валентин и сам не понимал. С тех пор он не видел Зину.

Вероятно, Валентин покраснел, потому что Санька прервал свой рассказ и удивленно приостановил шаг.

— Что с тобой?

— Н-ничего... — опомнился Валентин, чувствуя, что краснеет еще сильней. — Ты... иди, а я догоню... Ладно?

— Что с тобой? — уже тревожно спросил Санька.

— Иди, иди... — подтолкнул его вперед Валентин, видя, что Зина направляется к ним.

Санька недоуменно пожал плечами, но ушел, то и дело оглядываясь.

— Здравствуйте! — очень смущенно, несмело сказала Зина. Взволнованная улыбка затаилась в ее губах, вся она как-то неуловимо похорошела.