Несколько раз ему казалось, что из окон за ним следят чьи-то внимательные глаза. Когда оборачивался, то не успевал ничего заметить. Хотя обоняние говорило, что в корпусах кто-то есть и двигается. Вокруг было очень неуютно. А то, что вместе с запахами в голове складывался и четкий образ, даже немного пугал бывшего пэтэушника.

Вон тянет обеззараживающим и чем-то гниловатым из того окошка, у которого почему-то до сих пор старая, выкрашенная в белый цвет рама. А в голове сразу возникает картина: лежит на кушетке пожилой мужчина, голова накрыта простыней, пропитавшейся красновато-коричневым. Рядом, опустив между колен бессильно свисающие руки, сидит медсестра в халате, украшенном алым росчерком брызг. На полу лежит большой ланцет, лезвие которого почему-то изъедено ржавчиной. Женщина смотрит в одну точку странно увеличенными глазами с кошачьими зрачками и поет сама себе колыбельную. И кто знает, почему она пустила в ход медицинский нож?

А в белой машине с красной полосой на борту, свернувшись в клубок, лежит женщина с громадным животом. Он ритмично сокращается, заставляя владелицу отрываться от поедания того, кого она затащила в автомобиль совсем недавно. Она недовольно ворчит, готовясь выпустить на свет что-то, что помогло ей выжить этой ночью. Но хотелось ли ей этого?

Из морга тянет свернувшейся и запекшейся кровью, остатками картошки и котлет. И Лешка уже знает, что там лежит еще одна женщина, бывшая не так давно очень красивой. И он рад, что после смерти ей не пришлось приобрести страшной новой жизни. Это, наверное, правильно.

В старой краснокирпичной «инфекционке», спрятавшись в закрытом боксе, укрывшись толстыми матрасами, ждут своего времени «куколки»: главврач, его заместитель и несколько больных, бывших в прошлой жизни наркоманами. Не-жизнь даровала двоим из них возможность выздороветь от вируса гепатита С и ВИЧ-инфекции. Наградила острыми стальными иглами, сейчас спрятанными в мускульных сумках на руках. Страшный и смешной каламбур Той, по чьей воле в одну ночь погиб целый город.

Он дошел до приемного покоя. Чуть поколебался перед тем, как потянуть на себя ручку двери, обитой снаружи красной искусственной кожей с авангардным аляповатым узором. Нагнулся под низким косяком, когда заходил, и застыл, открыв вторую дверь. Прямо на него смотрели, не мигая, черные глаза худощавого высокого мужчины, сидевшего напротив двери.

— Что встал? Заходи. — Мужчина взял в руку стакан с горячим чаем (если судить по запаху свежей заварки). — А то сижу и жду, когда же, наконец, ты соизволишь заявиться.

— Давно ждете? — Лешка не придумал ничего более глупого, чем так ответить. Настолько сильно поразил его этот спокойный индивид с бездонными глазами, одетый в темный рабочий комбинезон.

— Это смотря с чем сравнивать. — Мужчина отхлебнул чаю и откусил кусок засохшего пряника, предварительно обмакнув его в горячую жидкость. — Если с тем, как растянулось время ночью, то не очень. А так вообще-то довольно давно. Успел даже найти инструменты, новую одежду и немного пожрать. Идем что ли?

— Куда? — Лешка продолжал обалдело смотреть на странного мужика.

— В бункер, надо полагать, куда же еще? Риторический вообще-то вопрос. Кто шел в медгородок за медикаментами, а? И у кого сейчас товарищ страдает? Да не стой ты столбом, Алексей, просто уверуй в то, что я действительно ждал тебя. Знал, что ты придешь, и все тут. Инструменты вон в том рюкзаке, тащить его придется именно тебе. Там же и все остальное.

— Но почему?

— Потому что Мирону еще не вышел срок, вот и все, мой юный механизированный друг. Именно поэтому мне и нужно помочь вам. Такая у меня, значит, теперь работа. Следить за правильностью смерти. И давай не смущайся, зови меня Танатом. Пошли, не стой столбом.

И они пошли. Именно в ту сторону, откуда совсем недавно пришел Лешка. Который ничего не понимал, но своим новым зрением видел, что в странном товарище, представившемся именем греческого бога, нет голода.

По дороге на них вылетела стая в пять собачьих голов. Но ему ничего не пришлось делать. Поджарые и злобные монстры шарахнулись в сторону, едва завидели того, кто шел рядом с ним. Что заставило их это сделать, было ему неинтересно. Ну, или не совсем интересно.

Катя сидела в комнате, которую Валера, взглянув на странные деревянные шкафы, обозвал караулкой. Она старалась не прислушиваться к звукам, доносившимся из-за двери, ведшей в коридор напротив. Но не прислушиваться не получалось. И хотя Мирон ни разу даже не застонал, ее колотило мелкой дрожью при одном воспоминании о резком скрежете, который издавала никелированная пила.

Пришедший с их странным, ставшим наполовину механизмом знакомым черноглазый мужчина напугал ее. Катя помнила, как вскинулся было навстречу ему с криком «Сашка!» тренер и как споткнулся, глядя в бездонные черные провалы, уставившиеся на него. А потом мужчина внимательно посмотрел на нее. Открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут пришел в себя Мирон. Застонал, точнее, почти закричал. И мужчина, бывший некогда другом Валеры и звавшийся Сашкой, направился к нему.

Лешка шагнул за ним, задев головой низкий потолок. Чуть позже раздался спокойный голос черноглазого и взволнованный — Измененного. Они спорили, хотя, как показалось девушке, спор был изначально проигран одной из сторон. Во всяком случае, вскоре голем, а именно так в разговоре обозвал Лешку пришедший с ним мужчина, метнулся в сторону одного из коридоров.

Он чем-то там грохотал, передвигая с места на место. Попросил Валеру нагреть воду в водонагревателе, который питался автономно. Вода и солярка для небольшой электростанции были наготове, как ни странно это показалось Кате. Бункер вообще удивлял ее тем, что в нем все было так, как будто в любой момент сюда могли заступить на дежурство. И это в городе, в котором отродясь не было военных частей?! Хотя по сравнению с тем, что происходило снаружи, это уже не было настолько поразительным. Чуть позже, бережно неся Мирона на аккуратно вытянутых руках, Лешка прошел туда, где недавно грохотал. А мужчина кликнул ее.