Растения были мертвы - это непреложный факт. Но запах шел от зарытых в землю кухонных отходов, которые почему-то оказались не в хлеву для свиней, а здесь. И смешаны они были с подозрительным коричневым веществом, явно взятым из конюшни.

Кто-то очень хотел ей навредить. До какой степени нужно было ненавидеть, чтобы ежедневно собирать лошадиный навоз и сгнившие пищевые отходы. Однако Элли настолько любила свой сад в оранжерее, что, вооружившись парой рабочих перчаток, решила вынести прочь всю эту смердящую массу. Она запаслась несколькими мешками и лопаткой, приготовилась не дышать носом в течение часа и принялась орудовать лопатой.

Через несколько минут стало ясно, что ей мешают юбки. Элли достала бечевку и, усевшись на скамейку, стала подвязывать подол.

– Очаровательное зрелище! Элли подняла глаза и увидела, что в оранжерею вошел муж.

– Доброе утро, Чарлз.

– Я часто мечтал о том, чтобы ты приподняла передо мной юбки, да притом как можно выше, - с озорной улыбкой сказал он.
– Кто тот счастливец, для которого ты это делаешь?

Позабыв о чувстве собственного достоинства, Элли показала Чарлзу язык.

– Не кто, а скорее что.

Чарлз проследил за ее взглядом и увидел за апельсиновым деревом источавшую зловоние кучу мусора. Он шагнул вперед, втянул носом воздух и снова отступил назад.

– Боже милостивый!
– сказал он, откашливаясь.
– Что ты сделала с растениями?

– Это не я, - возразила Элли.
– Неужели ты считаешь, что я настолько глупа, чтобы думать, будто протухшая овечья голова способствует процветанию апельсинового дерева?

– Протухшая что?
– Чарлз подошел к дереву поближе, чтобы разглядеть кучу повнимательнее.

– Я уже убрала ее, - сказала Элли, показывая на мешок.

– Господи, Элли, ты не должна была этого делать!

– Не должна, - согласилась она.
– Но кому-то не нравится мое присутствие в этом доме. И я хочу докопаться до разгадки. Я больше не намерена мириться с таким положением дел.

Чарлз глубоко вздохнул, глядя, как Элли погрузила лопату в кучу мусора.

– Можешь открыть вон тот мешок и посмотреть. Хотя для этого лучше надеть рабочие перчатки.

Чарлз не мог представить себе, что Элли сама успела все это убрать.

– Элли, я могу приказать слугам, чтобы они все сделали.

– Нет!
– решительно воспротивилась Элли.
– Они не должны это делать. Я не собираюсь просить их об этом.

– Элли, для того мы и держим слуг. Я хорошо им плачу, чтобы они содержали дом и сад в чистоте и порядке. Это просто.., более вонючий мусор, чем обычно.

Она посмотрела ему в глаза.

– Они станут думать, что это сделала я. Я не хочу этого. Чарлз понял, что в ней заговорила гордость. Ему тоже было знакомо чувство гордости, поэтому он не стал больше давить на жену.

– Ладно, пусть будет так. Но в таком случае я настаиваю, чтобы ты снабдила меня лопатой. Что я за муж, если буду сидеть и смотреть, пока ты выполняешь столь тяжелую работу?

– У тебя болит рука.

– Не так уж и болит. Элли фыркнула.

– Может быть, ты забыл, что именно я зашивала вчера тебе рану. Так что я знаю, в каком она состоянии.

– Элинор, дай мне лопату, - Ни за что!

Он скрестил на груди руки и устремил на нее пронзительный взгляд.

– Элли, пожалуйста, лопату.

– Нет!

Чарлз пожал плечами.

– Ну хорошо. Твоя взяла. Я не стану орудовать лопатой. А рука моя работает отлично, - сказал он и притянул Элли к себе.

Элли повернулась к нему, лопата упала на землю.

– Чарлз?
– неуверенно спросила она. Он улыбнулся хищной улыбкой:

– Я думаю, что тебя нужно поцеловать.

– Прямо здесь?
– хрипло спросила Элли.

– Угу.

– Но здесь неприятный запах.

– Ничего страшного.

– Но почему?

– Почему я хочу поцеловать тебя? Она кивнула.

– Я подумал, что это заставит тебя замолчать и больше не говорить об этой злосчастной лопате.

Не дожидаясь ответа, он нагнулся и крепко поцеловал ее в губы. Она не успела расслабиться. Впрочем, Чарлз этого: и не ожидал. Но было так интересно держать в объятиях настроенную весьма решительно, вырывающуюся маленькую женщину. Она напоминала львицу, свирепую и готовую к защите, и Чарлзу хотелось, чтобы все эти эмоции, были направлены на него. Упорное нежелание Элли принять помощь не оскорбляло его. Скорее свидетельствовала, о том, что он любим.