Шрифт:
Слова, слова, слова…
А в чем там дело, милорд?
Между кем и кем?
Я хочу сказать: что написано в книге, милорд?
Клевета. Каналья сатирик утверждает, что у стариков седые бороды, лица в морщинах, из глаз густо сочится смола и сливовый клей и что у них совершенно отсутствует ум и очень слабые ляжки. Всему этому, сэр, я охотно верю, но публиковать это считаю бесстыдством, ибо сами вы, милостивый государь, когда-нибудь состаритесь, как я, ежели, подобно раку, будете пятиться задом.
Если это и безумие, то в своем роде последовательное. – Не уйти ли нам подальше с открытого воздуха, милорд?
Куда, в могилу?
В самом деле, дальше нельзя. (В сторону.) Как проницательны подчас его ответы! Находчивость, которая часто осеняет полоумных и которой люди в здравом уме иногда лишены. Однако пойду поскорей придумаю, как бы ему встретиться с дочкой. – Досточтимый принц, прошу разрешения удалиться.
Не мог бы вам дать ничего, сэр, с чем расстался бы охотней. Кроме моей жизни, кроме моей жизни, кроме моей жизни.
Желаю здравствовать, принц.
О, эти несносные старые дурни!
Входят Розенкранц и Гильденстерн.
Вам принца Гамлета? Вот он как раз.
Спасибо, сэр.
Полоний уходит.
Почтенный принц!
28
Т.е. не баловни судьбы.
Ну что же, превосходно. Однако что нового?
Ничего, принц, кроме того, что в мире завелась совесть.
Значит, скоро конец света. Впрочем, у вас ложные сведения. Однако давайте поподробнее. Чем прогневили вы, дорогие мои, эту свою Фортуну, что она шлет вас сюда, в тюрьму?
В тюрьму, принц?
Да, конечно. Дания – тюрьма.
Тогда весь мир – тюрьма.
И притом образцовая, со множеством арестантских, темниц и подземелий, из которых Дания – наихудшее.
Мы не согласны, принц.
Значит, для вас она не тюрьма, ибо сами по себе вещи не бывают ни хорошими, ни дурными, а только в нашей оценке. Для меня она тюрьма.
Значит, тюрьмой делает ее ваше честолюбие. Вашим требованиям тесно в ней.
О боже! Заключите меня в скорлупу ореха, и я буду чувствовать себя повелителем бесконечности. Если бы только не мои дурные сны!