Исчезновение Плантада должно было еще больше запутать и без того таинственное дело фиакра номер 13. Никто не подозревал в префектуре, что новый инспектор стал жертвой своего усердия.

Конечно, можно было искать Проспера Гоше, главное действующее лицо драмы в Баньоле. Но как узнать, кто именно носил это имя? По всей вероятности, его даже не станут искать, считая погребенным под развалинами дома Сервана.

Одним словом, с точки зрения Тефера, опасным мог быть только Жан Жеди, уничтожив которого, можно уже ничего не бояться.

Его выводы казались настолько логичными, что герцог не старался даже опровергать его.

— Что же вы посоветуете? — спросил он.

— Уединение.

— Что я должен делать?

— То, что вы делаете, — продолжать скрываться.

— Долго ли?

— До того дня, когда у Жана Жеди не останется оружия против нас. На другой день после этого вы можете, высоко держа голову, вернуться в ваш дом на улице Святого Доминика.

Сенатор и агент простились, и герцог Жорж вернулся в свою квартиру в Батиньоле, а Тефер вышел, чтобы начать исполнять обязанности инспектора меблированных комнат.

В записной книжке у него были номера всех домов, которые он должен осмотреть. Естественно, что он начал с тех, которые располагались поблизости от его жилища, и к одиннадцати часам утра осмотрел уже очень много.

Он почувствовал голод, когда выходил из меблированных комнат на улице Борельи, и повернул на улицу Святого Антуана, чтобы пройти на Королевскую площадь.

Идя по тротуару по правой стороне площади, он заметил, что проходит мимо дома, где жил Рене Мулен. Ему пришло в голову зайти и спросить, не приехал ли механик. Но, не будучи загримированным, он побоялся быть узнанным привратницей и продолжал путь.

В двух шагах от дома № 24 он увидел почтальона с несколькими письмами в руках, который повернул во двор.

Тефер остановился, стал прислушиваться и вздрогнул. Почтальон произнес имя Рене Мулена. Тефер поспешно сделал несколько шагов назад и ждал.

Почтальон почти тотчас же вышел.

— Извините, — сказал Тефер, — не принесли ли вы мне письмо в номер 24? Я — Рене Мулен.

— Да, письмо из Гавра, — я только что передал его вашей привратнице.

— Благодарю, я возьму его.

Почтальон ушел.

«Случай благоприятен, — думал Тефер. — Если Рене Мулен в Париже, письмо исчезнет. Если же он действительно уехал, как говорит привратница, то оно останется у нее. И, в таком случае, я постараюсь его достать».

Жан Жеди уехал в Гавр с Миньоле, который продолжал ждать случая украсть бумажник, предмет его страстных мечтаний.

Идея посмотреть на море была простым капризом пьяного. Старый вор, разбогатев, хотел насладиться жизнью. Но в то же время он говорил себе, что близок день, когда все ему надоест.

Старость приближалась, а вместе с нею уменьшались силы, ловкость и изобретательность. Жан Жеди мечтал о том, чтобы устроиться спокойно и стать честным гражданином на остатки от ста тысяч франков, к которым можно прибавить еще кругленькую сумму: ему, конечно, не откажут мистрисс Дик-Торн и Фредерик Берар.

Он хотел честно отдать половину этих денег Рене Мулену и его знакомой — так он называл Берту.

Предложив Миньоле отправиться в Гавр, он имел две цели: во-первых, прокатиться, а во-вторых, выбрать на берегу моря хорошенький домик, в который можно было бы удалиться по окончании дел.

Выйдя из вагона, Жан Жеди попросил указать ему магазин готового платья и купил костюмы для себя и Миньоле, одеяние которого было крайне компрометирующее.

Затем они отправились в гостиницу на берегу моря и в продолжение десяти дней доставляли себе всевозможные удовольствия, какие только можно найти в приморском городе.

Тратя много денег, Миньоле скоро привык к такому образу жизни и по временам воображал себя миллионером и думал, что все это будет вечно.

Что касается Жана Жеди, то ему стало скучно.

«Довольно, — сказал он сам себе однажды утром, вставая раньше обычного. — Теперь надо подумать о серьезном».

Он вышел один, не разбудив Миньоле, который привык вставать поздно, взял экипаж и приказал кучеру ехать в Сент-Адресс, где заметил продающийся маленький, хорошенький домик, окруженный садом, величиной с носовой платок.

Один из деревенских жителей показал ему этот дом, который во всех отношениях отвечал его мечтам.

За него просили двенадцать тысяч франков, но нотариус, которому была поручена продажа, мог сделать уступку.