— Не беспокойтесь — не забуду! Честное слово! Это кажется мне так забавно, как любой спектакль.

— Что же дальше?

— Вы отвезете девушку в известное вам место.

— В Баньоле?

— Да.

— Но Баньоле гораздо дальше, чем Королевская площадь; барышня может заметить, что ее хотят надуть.

— Это возможно, или, лучше сказать, несомненно, — перебил Тефер.

— Она, наверное, догадается и захочет выйти?

— А вы ей не позволите.

— Но она станет кричать, звать на помощь!

— Тогда вы станете убеждать ее, чтобы она замолчала.

— А если она не замолчит?

Тефер вынул из кармана нож и положил на стол.

— Вот средство заставить молчать в случае надобности.

Термонд вздрогнул.

— Убить ее! — прошептал он. — Убийство в фиакре!!

— Она сама будет виновата, — ответил полицейский.

Термонд промолчал.

Дюбье насмешливо скрестил руки и, поглядев на Тефера, сказал:

— Ну, мой милый, вы человек ловкий. Гильотина за двенадцать тысяч франков! Едва ли вы достанете кого-нибудь за эти деньги! Украсть лошадь и фиакр, похитить молодую девушку, убить ее в случае надобности, — и все это за шестьсот франков для нас обоих, — тысяча экю за голову. Очень дешево платите! Нет, уж лучше арестуйте нас и отправьте в префектуру, а я вам сейчас возвращу ваши пять билетов по тысяче франков. Мы не согласны работать за эту плату. Это значило бы сбивать цену…

— Кроме того, за границей все дорого, — прибавил Термонд.

Тефер закусил губу: негодяи решили воспользоваться его же оружием, а он не видел средства противиться их требованиям. Тем не менее он все-таки возразил:

— Я считал вас людьми честными, ведь, кажется, мы уже сговорились?

— Разве можно сговариваться, когда не знаешь, в чем дело?

— Но вы могли знать, что я обращаюсь к вам не за каким-нибудь добрым делом.

— Конечно, но мы не могли предполагать, что должны рисковать головами, зарезав молодую девушку, как цыпленка.

— Вы понимаете, — прибавил Термонд, — что такие вещи не каждый день встречаются и на эту работу есть свой специальный тариф.

— Довольно, — с нетерпением прошептал Тефер. — Сколько?

Дюбье и Термонд обменялись торжествующими взглядами.

— Мы хотим восемьдесят тысяч франков.

— И ни копейки меньше, — добавил Термонд. — Соглашаетесь или нет?

— Вы приставили мне нож к горлу, но я соглашаюсь.

— И мы получим деньги?

— Да.

— Когда?

— Сегодня ночью.

— Где?

— В домике в Баньоле.

— Нам нужно что-нибудь вперед. Сколько вы дадите?

— Все, что у меня есть с собой, — десять тысяч франков.

— Хорошо. Касса открыта — производите платеж. Остальное сегодня же ночью, прежде чем барышня выйдет из фиакра.

— Хорошо.

— И помните, чтобы дело было без обмана, а не то мы отвезем барышню обратно.

— Будьте спокойны!

Тефер дал последние инструкции и отправился в префектуру, где предполагал подать рапорт относительно мер захвата Термонда и Дюбье.

На улице Берлин приготовления к празднику были почти закончены.

В глубине большой залы располагалась маленькая сцена, сообщавшаяся с будуаром, который должен был служить уборной артистам. Повсюду расставили цветы, превращавшие комнаты в настоящий зимний сад.

Рене Мулен или, лучше сказать, Лоран, метрдотель Клодии, отличился на славу. Мистрисс Дик-Торн не знала, как выразить ему свою благодарность.

Бывшая куртизанка была счастлива и гордилась этой роскошью на несколько часов, которая стоила ей страшных денег. Она истратила почти все свои наличные деньги. Но это нисколько ее не беспокоило, так как герцог де Латур-Водье должен снова наполнить ее кассу, а его богатство было неистощимо.

Во двор только что въехал экипаж одного из знаменитых декораторов. Рене Мулен присутствовал при установке декораций, предназначавшихся для импровизированного театра.

— Вы доставили мне все, что было условлено? — спросил он декоратора.