Ровно в одиннадцать часов Дюбье и Термонд явились к патрону, так они между собой называли Тефера.

— Все ли у вас в порядке? — спросил он.

— Да, — ответил Дюбье.

— А дрова?

— Сложены в двух комнатах нижнего этажа.

— Вы тщательно закрыли дом?

— Да, двери, окна и решетки закрыты.

— В таком случае, дайте мне ключи!

— Ключи? — повторил Термонд.

— Конечно!

— Разве мы не должны туда вернуться?

— Мне надо быть там раньше вас.

— Дело в том, — продолжал Дюбье, — что мы оставили там наши вещи и не желаем их терять.

— Не заботьтесь ни о чем.

Последние слова Тефер произнес таким резким тоном, который не допускал возражений.

Затем в продолжение завтрака они разговаривали о самых пустых вещах. Наконец подали кофе со старым коньяком.

Дюбье встал, чтобы убедиться, не подслушивает ли кто-нибудь в коридоре, вернулся обратно и сказал:

— Теперь нам надо уговориться. Вы обещали вчера сказать, что нам надо делать.

— Да, — сказал Термонд, — всегда интересно знать, в чем дело.

— Я вас сейчас удовлетворю, — ответил полицейский.

— Отлично! — воскликнул Дюбье. — Говорите, мы вас слушаем.

— Кто из вас сказал мне, что умеет править лошадьми?

— Я, — ответил Дюбье, — это мое дело.

— Хорошо, достаньте фиакр с хорошей лошадью.

— Фиакр можно нанять, — возразил фальшивомонетчик, — но нанять только с кучером, и вы понимаете, что хозяин едва ли доверит вам свой экипаж и лошадей.

— Это уже не мое, а ваше дело. Вы должны достать экипаж во что бы то ни стало, так как я сам не могу этим заняться.

— Хорошо, — сказал Термонд, — экипаж будет: я беру это не себя.

— Каким образом?

— Это мое дело, я отвечаю за все.

— Хорошо. Дюбье должен одеться кучером.

— Это легко. Я куплю старый каррик и шляпу.

— Сегодня вечером, ровно в десять часов, вы будете ждать в фиакре на улице Нотр-Дам-де-Шан перед номером 19.

— Надо кого-нибудь увезти? — вскричал Термонд. — Я обожаю романтические происшествия.

— Действительно, дело идет о похищении.

— Браво! И мы должны быть оба?

— Да. Дюбье на козлах, а вы, Термонд, — в экипаже.

— Отлично! Дальше?

— Шторы должны быть спущены.

— Это естественно.

— Кучер, то есть Дюбье, сойдет с козел и, не обращаясь к привратнице, поднимется на третий этаж, где позвонит у двери прямо против лестницы. Запомните хорошенько!

— Улица Нотр-Дам-де-Шан, 19, — повторил Дюбье, — третий этаж, прямо против лестницы. Не беспокойтесь, не забудем.

— Вам отворят, — продолжал Тефер.

— Кто?

— Молодая девушка.

— Что же надо ей сказать?

— Вот что: «Я имею честь говорить с мадемуазель Бертой Монетье?»

— Берта Монетье… Я не забуду этого имени.

— Ответ будет утвердительный. Тогда вы передадите ей записку.

Тефер подал листок бумаги, сложенный вчетверо. Это была та самая записка, которую он написал перед приходом своих сообщников и измененный почерк которой точь-в-точь походил на почерк обвинительной записки, вложенной герцогом де Латур-Водье в синий конверт, из которого он вынул черновик Клодии Варни.

— Что тут написано? — спросил Дюбье.

— Прочтите.

Дюбье развернул листок и громко прочел:

— «Следуйте за этим кучером. Он приехал от имени Рене Мулена. И не удивляйтесь ничему».

— Ну, записка не длинна. Хорошо, я ее передам, но что, если барышня откажется повиноваться?

— Этого вам нечего бояться.

— Но если она меня станет расспрашивать?

— Тогда вы ответите, что ничего не знаете, что вам только поручено отвезти ее к особе, пославшей за нею.

— Может быть, она захочет узнать, куда? Женщины такие любопытные!

— В таком случае, вы ей скажете: на Королевскую площадь.

— Отлично! Итак, она последует за мной…

— Да, и вы посадите ее в экипаж.

— Где она встретится со мной, — сказал Термонд, — что может ее удивить немного и даже, пожалуй, испугать.

— Это возможно, но вы скажете: «Не беспокойтесь, я — друг Рене Мулена. Дело идет о вашем отце, невинно погибшем на эшафоте».

Термонд потер руки.