— И прошу тебя,не приглашай его сегодня сюда, — потребовала она. — Просто отдай ему деньги в коридоре. Не выношу, как он на меня смотрит. Чувствую себя посмешищем.

— Легко сказать, — ответил Хоули. — Ты же его знаешь.

— Просто скажи, что я плохо себя чувствую. Возмутительно: постоянно заглядывает и везде сует свой нос. Я этого не потерплю, Хоули, ты слышишь? А еще мне нужно к утру шесть шиллингов. Оставь их, пожалуйста, рядом с кроватью.

Хоули уставился на нее.

— Шесть шиллингов? — переспросил он. — Зачем тебе понадобились шесть шиллингов?

Кора засмеялась.

— Повтори, не расслышала, — сказала она с таким видом, словно он только что глубоко ее оскорбил. — Я должна перед тобой сейчас отчитаться?

— Не отчитаться, дорогая. Конечно нет. Просто мне интересно, зачем тебе…

— Если хочешь знать, я увидела в витрине «Лейсиз» одно платье и хочу его купить. Оно прекрасно, Хоули. Темно-бордовое, почти цвета крови. Идеально подойдет для вторника.

— Вторника?

— В «Маджестике», Хоули, — вздохнула она. — Во вторник я начинаю исполнять свой новый репертуар и хочу подобрать к нему новый костюм.

Кора выступала два раза в неделю в одном мюзик-холле на Стрэнде. И хотя ей платили восемь шиллингов в неделю, она считала эти деньги своим личным доходом и не вкладывала в семейный бюджет ни гроша.

— Но ведь это целых шесть шиллингов, дорогая, — быстро сказал он, дернув себя за усы, словно из них могли высыпаться деньги.

— Так, значит, ты пожалел для меня шесть шиллингов? После всего того, что я для тебя здесь делаю? Что ж ты тогда за муж?

Он окинул взглядом комнату и недоуменно поднял брови. В углу валялась груда белья, к которой много дней никто не прикасался. Раковина была завалена посудой, а на книжной полке лежал толстый слой пыли, скопившейся с тех пор, как он последний раз ее протирал.

— Разумеется, нет, Кора, — возразил Хоули. — Но ты ведь знаешь, сейчас у нас туго с деньгами. Наверное, новое платье — это лишние расходы.

— Туго, потому что ты не хочешь работать, — рявкнула она, встав и положив свою тарелку сверху на растущую в раковине гору.

Он с надеждой огляделся вокруг, не ждет ли и его тарелка с едой, хоть и знал, что это маловероятно: его желудок разочарованно заурчал.

— Честное слово, Хоули, ты живешь словно король, в самом деле. Поторчишь пару часов в этой аптеке — не больно-то обременительная работка, да посидишь вечерком в своем кабинете, тараща глаза в потолок. Может, если б ты продуктивнееиспользовал свое время, то стал бы немного больше зарабатывать, и все не лежало бы только на мне.

— Я уже объяснял тебе, почему упали доходы, дорогая, — сказал он, имея в виду хирургическую практику. — С тех пор, как появился другой…

— Я не желаю об этом слышать, — перебила она, подняв руку. — Будничные детали твоей жизни меня не интересуют. Тем не менее, Хоули, я — твоя жена, и со мной нельзя так обращаться. «Маджестик» — мой первый шаг на пути к тому, чтобы стать звездой, ты знаешь об этом. Я думала, ты будешь в восторге от того, что женат на одной из ведущих, сенсационных лондонских певиц. Если я не куплю этого платья, можно будет распрощаться с карьерой.

— Из-за платья? — скептически спросил он.

— Шесть шиллингов, Хоули. Я не шучу. А не то…

Он так и не услышал, какова была альтернатива, поскольку раздался громкий стук в дверь, известивший о приходе мистера Миклфилда. Не дожидаясь ответа, тот повернул ключ в замке и вошел в комнату, как раз когда Хоули бросился к двери. Его больше всего бесило, что домовладелец никогда не давал ему времени открыть ее и входил сам. В глубине души Хоули считал, что хозяин надеется застать Кору в неглиже, и поэтому обычно в полвосьмого становился рядом с дверью, чтобы успеть отворить ее раньше мистера Миклфилда. Однако в пылу сегодняшнего спора совершенно об этом забыл, и тучный домовладелец стрелой проскочил между ними.

— Добрый вечерок вам, — сказал он, вытащив блокнот и послюнив кончик карандаша. — Самое время. Как у вас дела, миссис К.? — спросил он, похотливо ей подмигнув. Она раздраженно вздохнула и отвернулась от них обоих — двух самых ненавистных ей людей во всем Лондоне.

— Вот, мистер Миклфилд, — сказал Хоули и, взяв со стола конверт, быстро вручил его хозяину, одновременно оттесняя его обратно к двери. Хоули заметил на шее у домовладельца уродливые пучки волос и с отвращением на них уставился. — До следующей недели.