— Все здесь нормально? — спросил хозяин, остановившись и оглядевшись: он стремительно переводил взгляде одного предмета на другой, словно крыса в поисках сыра. — Совсем никаких вопросов?

— Никаких, мистер Миклфилд. Если возникнут, мы вам сообщим.

— Вода нормально течет? Газ? Половицы не скрипят?

— Все прекрасно, мистер Миклфилд. Мы с миссис Криппен как раз разговаривали, так что если вы не возражаете…

— Как всегда, великолепно выглядите, миссис К, — выкрикнул он, пытаясь задержаться в комнате подольше. — Если доктор когда-нибудь вам надоест, вы знаете, к кому обратиться.

— Если? — переспросила она, быстро фыркнув. — Шутка.

— Благодарю вас, мистер Миклфилд, — настойчиво произнес Хоули, подталкивая его к двери. Прикрыв ее за хозяином, он минуту смотрел на деревянную панель, не желая оборачиваться. Закрыл глаза и на мгновение ощутил почти что полный покой.

— Шесть шиллингов, Хоули, — повторила Кора, когда он все же обернулся. Лицо у нее было решительное, и он знал, что спорить бесполезно. — Шесть шиллингов рядом с кроватью завтра утром. Или заплатишь дороже, черт возьми.

Он кивнул и сказал два слова, которые произносил чаще всего:

— Да, дорогая.

Если Хоули думал, что жена закрывала глаза на их финансовые трудности, если он хоть на минуту решил, будто она собирается и дальше транжирить деньги направо и налево, полагая, что они будут всегда, то он ошибался. Кора как никто другой понимала, что придется затянуть пояса, — или, точнее, Хоулипридется затянуть пояс, — если она хочет вести тот образ жизни, к которому стремилась. Естественно, на следующее утро, перед тем как Хоули ушел на работу, на ночном столике появились шесть шиллингов — теперь он на несколько дней остался без обеда, — но в неглубоких мужниных карманах шиллинги не могли плодиться до бесконечности, и Кора об этом знала. Тем не менее бессмысленно ждать, что он предпримет какие-нибудь шаги для улучшения их положения. Действовать нужно самой. И еще до того, как рассвело, Коре в голову пришла одна идея, причем весьма заманчивая.

Следующий вторник выдался одним из тех редких по нынешним временам дней, когда Хоули принял в своем зубоврачебном кабинете больше одного пациента. Явившись туда в семь часов вечера, Хоули встретил ребенка жуткого вида — девочку, которую удерживали помимо ее воли крепкие руки двух свирепых родителей. У ребенка были гнилые зубы, два из них предстояло удалить, и девочка не сомневалась в том, что доктор Криппен зверски убьет ее в кресле. Просто две ее одноклассницы, к несчастью, уже посетили этого врача и потом горько об этом жалели, несколько дней подряд рассказывая на школьном дворе о его изуверских наклонностях. Впрочем, сама она лишилась гнилых зубов без особых трудностей и чуть не расплакалась, когда все было кончено, — из благодарности за то, что ей не причинили боли (тем не менее на следующий день девочка поведала своим подружкам очень страшную историю). После нее был подросток, у которого во время драки с другим мальчишкой раскололся зуб, а затем пожилая женщина — ей нужно было поставить пломбу. В общем, вечер выдался успешным, и, возвращаясь домой, Хоули даже слегка подпрыгивал при ходьбе, а пенсы звенели у него в кармане, словно свидетельство каторжного труда. Возможно, добрые жители Камдена разочаровались в новом зубоврачебном кабинете, думал он, не веря в это, однако наслаждаясь собственной фантазией. Быть может, все они теперь вернутся к доктору Криппену.

Войдя в дом, Хоули в снял в коридоре шляпу и пальто, а затем со вздохом шагнул в гостиную. Откуда-то доносилось пение Коры, правда, негромкое, словно она занималась каким-то малоприятным делом, например, мыла посуду. Однако, войдя в комнату, Хоули остолбенел, на миг подумав, что ошибся адресом, но тут же понял, что это невозможно. Посредине комнаты, в том самом кресле, где всегда сидел он сам, развалился какой-то молодой человек, который курил и читал газету. Когда Хоули остановился перед юношей, тот медленно ее опустил и смерил его надменным взглядом.

— Добрый вечер, — сказал он глухим голосом, неторопливо кивнув.

Хоули перевел глаза на жену, которая — уму непостижимо — возилась на кухне, а теперь шла ему навстречу с улыбкой, от которой он уже давно отвык.

— А, Хоули, милый, — радушно сказала она и поцеловала его в щеку. (Он удивленно отпрянул, словно испугался, что ее губы намазаны стрихнином.) — Ты уже пришел. Чудесно. Ужин скоро будет готов.

— Кора, — произнес он, посмотрев на молодого человека. — Да, — бормотнул, пытаясь сориентироваться в ситуации. — Можно мне спросить…

— А ты разве не знаком с мистером Хитом? — сказала она, прекрасно зная, что не знаком. — Это мистер Алек Хит, Хоули. Наш новый жилец.

— Наш новый кто?

— Жилец, дорогой. Помнишь, я тебе о нем рассказывала?

Хоули удивленно сморгнул. Он доподлинно знал, что Кора ни разу не говорила с ним ни о каком жильце, и его возмутило, что жена выбрала кого-то, не обсудив этот вопрос предварительно с ним.

На самом деле идея насчет жильца возникла у нее задолго по последнего визита мистера Миклфилда, и с тех пор Кора упорно ее обдумывала. Действительно, дом на Хиллдроп-креснт был для самих Криппенов слегка великоват — первоначально она хотела произвести впечатление на подруг своим новым жилищем, — и на верхнем этаже имелась третья, скромных размеров спаленка, которая совершенно зря простаивала. Кора решила, что эту комнату лучше всего сдавать еще одному жильцу, и тотчас решила, кого можно пригласить.

— Что-то не припоминаю, — грустно ответил Хоули.

— Перестань, — со смехом сказала она. — Алек, это мой муж, доктор Хоули Харви Криппен.

Медленно, словно каждое движение его раздражало, Алек Хит сложил газету — принадлежавшую Хоули— и положил ее на подлокотник, затем поднялся и встал перед своим новым домовладельцем, протянув ему руку. Присутствие нового человека сразу же испугало Хоули. Алек был ростом футов шести, широкоплечий и мускулистый, с копной непослушных темных волос, ниспадавших на лоб, — разительный контраст с лысеющей макушкой Хоули. Кожа смуглая, словно он усиленно занимался спортом и много времени проводил на свежем воздухе. В тот день молодой человек не побрился, и на скулах топорщилась неровная щетина. Рукав на протянутой руке был закатан, и Хоули поразило могучее предплечье и выпуклый бицепс. Этот парень был из тех, на кого оглядываются на улице барышни, но его серые, холодные глаза говорили о том, что на романы времени ему не хватает.