"В тюрьме мне тоже только чеснок попадался из фруктов", — вспомнил Мамонт. Будто прямо внутри больной ноги оставался страх: вот он споткнется на скользком камне, и кость внутри, будто стеклянная, треснет окончательно.

Лес равнодушно редел, не считаясь с его запросами. Болезненно ощущалось за спиной пустое открытое пространство и будто чей-то взгляд.

"Может, действительно, смотрят, следят, наверное, надеются, что выведу к своим. Не рассчитывайте, ничем не смогу помочь. Можно сразу нажимать на курок…"

Он понимал, что страх теперь не нужен и даже губителен, а нужна гордость и злость, чтобы как-то перебороть все это снаружи, пригодилось бы и высокомерие, а его не хватало.

С вершины холма стал виден поселок корейцев, братьев по разуму, как их здесь иногда снисходительно называли. Оказалось, что как раз сейчас в него входят черные пехотинцы. Отчетливо видимые сверху, бредущие в своей запыленной форме по единственной кривой улице. Длинная вереница.

"Вот скольких вдруг стал обижать своим существованием."

У дверей своих лачуг-фанз стояли корейцы, наверное, повылезали все; множество детей, разинув рты, смотрели на пришельцев. Вот один остановился у бочки с дождевой водой, ополаскивая лицо. — "Упарился гад", — Отвращение вызывало все: их форма, дурацкие сапоги.

Черные пехотинцы были уже не вполне черными: часть из них сменили форму на зеленую маскировочную, многие почему-то были в резиновых болотных сапогах. Вспомнились слова из транзистора об их острове, попираемом валенком советского солдата.

"И эти же меня поджигателем войны дразнили. Эх, сколько вас… Искра вьетнамской войны долетела и до нашего захолустья", — красиво подумал он. Он лежал в белой пыли на хорошо знакомой дороге, идущей по вершинам холмов.

"Ну и хватит, полежал, — решил, наконец. — А то недолго дадут мне взирать на себя сверху вниз."

Опять, ощущая себя голым, хромал через открытое место, потом — в лесу, далеко обойдя место, где вчера видел труп. Впрочем, где оно — это место?

Где-то буднично звучали голоса, слышавшиеся отрывочно и оттого бессвязно:

— …Вейтесь, не вейтесь, а конец будет… — Товарищ мичман, а где здесь эти капиталисты, банкиры?.. — Капиталисты на Капиталистском холме… Банкиры, вампиры. Херню болтаешь, — слышалось все ближе. — Ведь были времена, люди еще вампиров боялись…

— …Мы черные, а эти гады, выходит, белые. Как в шахматах, — Оказывается, пехотинцы тоже знали о присвоенном им цвете. Теперь голоса слышались и с другой стороны — совсем рядом. Получалось, что он был окружен.

"Кружился, кружился и докружился", — Хорошо еще, об этом пока знал он один. Пока. Все это еще ощущалось, как теория, с которой, вроде бы, можно было не соглашаться. В голове звенела равнодушная пустота.

"Кажется, это и называется растерянностью", — Единственная бесполезная мысль. Закончился период слов.

— …Ну, сколько еще гулять будем, природой любоваться? Хоть бы гриб найти какой… Есть здесь грибы?" — Совсем близкий голос.

"Вот когда мне не простят склонности к одиночеству. Наступает мгновение."

Он все-таки появился внезапно, самый настоящий пехотинец в страшной черной форме. Волочил ноги по грязи, будто шел на лыжах, и, кажется, даже не замечал Мамонта, стоящего у него на пути. Остановился наконец, держа свисающий автомат за ремень. Может что-то надо сказать? Тогда что? Мамонт в упор глядел в незнакомое лицо. Конопатое, с круглыми глазами-крыжовинами. Недоумение в них постепенно менялось отчетливым ужасом. Словно только сейчас Мамонт ощутил в руках винтовку. В голове помутилось, как будто он внезапно опьянел. И с неожиданной для самого себя вспышкой жгучей радости ударил прикладом прямо в веснушчатое лицо… матрос пошатнулся и оцепенел, согнувшись и зажав окровавленный рот. Мамонт с поднимающимся изнутри восторгом смотрел на побежденного. Черный раскисал лицом, будто готовясь заплакать, и вдруг внезапно кинулся в сторону, торопливо захрустел в зарослях высокой травы и кустарника.

"Надо было автомат у него отнять, — запоздало пришло в голову. Победа оказалась неожиданно легкой. — Старожилы острова такого не упомнят."

Где-то за спиной еще раздавались голоса, в них вроде бы слышалось удивление, но Мамонт не вникал в смысл слов. Хлопнуло несколько выстрелов.

Оказалось, что найти мизантропов уже нетрудно. За два дня Мамонт успел обойти изрядную часть острова. Теперь метод исключения оставлял только один фрагмент круглого этого мира, рядом с которым стоял американский линкор — явное место дислокации демьянычева войска.

"Было бы кого искать", — Сейчас он сознательно парализовал свое воображение, стараясь не думать о том, что могло произойти с мизантропами.

"Ловец обезьян крадется тихо и незаметно. Это что? Китайская пословица." Обычно он не заходил в глубь леса во избежание всяких ядовитых тварей. Сейчас о них вспоминать не приходилось. Он весь вымок, пробираясь напрямик сквозь влажные заросли, постоянно приседая и скрываясь в них с головой. До тех пор пока не наткнулся на черную курицу, почему-то бродящую в джунглях. Признак близкого жилья, как он решил. За завесой бамбуковой поросли было заметно живое копошение. Пытаясь что-то разглядеть, Мамонт тщетно тянул голову из каких-то пседолопухов. На мгновение среди зарослей вроде бы даже мелькнула нечеловеческая лиловая ухмыляющаяся рожа. Наверное, померещилось.