Розовый пунктир трассирующих пуль уперся в шлюпку. Матросы, бросив весла, скрылись за бортом. Шлюпка, кружась, дрейфовала к берегу, от ее бортов отлетали щепки. Не сразу, как-то неожиданно, послышался треск автоматов, потом — уже нескольких. Сухой треск, нестрашный, будто кто-то торопливо ломал сухие палочки. На другой, обрывистой, стороне залива, из зарослей на покатом склоне, стреляли, непонятно как появившиеся там, моряки. Среди зелени замелькали молниеносные вспышки, глаза едва успевали замечать их — там будто бегал кто-то стремительный, пуская зеркалом солнечные блики. Одна пуля шлепнулась о стену блокгауза, потом еще одна хлестнула по пальмовой крыше. Высоко вверху строка пулеметных пуль плавно переместилась в сторону залива. Демьяныч подошел к стене и теперь смотрел, уперевшись лбом в бревно и медленно жуя.

— Чтоб не высовывался никто, — заговорил, наконец, он, — придурки. Застрелю сразу… Кажись, черные еще не догадались, что тут кто-то есть.

"Черные — это пехотинцы", — понял Мамонт.

Пулемет Тамайи почему-то умолк. Матросы перебегали по берегу, между грибками, контрастно заметные на фоне белого песка. Один, видимо, офицер, стоял, не прячась, махал руками — подгонял других. Шлюпка остановилась недалеко от берега, оттуда торчали головы. Черные фигурки, постепенно переставая быть одинаковыми, увеличивались, потом их закрыл ближний холм.

— Ну точно, сюда бегут, — заговорил Мамонт. — Не видят нас в этих тростниках.

— Добегаются, — пробормотал Пенелоп. — Зря торопятся.

— Не стрелять пока не скажу, — повторил с угрозой Демьяныч.

"Ну вот, покажутся сейчас на этом кургане, — Мамонт прижался щекой к прикладу, сжал согнутым пальцем крючок курка. — Все-таки не зря строили пресловутый блокгауз. — Бревенчатые стены показались сейчас особенно надежными. — Сейчас…"

Наконец, на вершине появились несколько человек, совсем близко — незнакомые чужие лица. Остановились, будто разом уперевшись взглядом в стену блокзауза, и почти сразу повернулись, скрылись за обратным склоном. Только один, передний, невысокий коренастый, в резиновых сапогах, будто машинально продолжал спускаться по песчаному склону. Все это напоминало, увиденный когда-то, кинофильм. Не останавливаясь, растерянно оглянулся; Мамонт подробно видел его: вспыхнувшая на солнце пуговица, бледное лицо, искаженное какой-то дикой мученической гримасой.

— Остынь! — показалось, что что-то подобное произнесли рядом. Сбоку утконосый профиль: Кент блестел, покрытой испариной, рожей.

И вдруг, оказывается совсем неожиданно, дернулся, грохнул его карабин. Мамонт успел увидеть стоящего моряка, он обеими руками будто цеплялся за воздух, и сразу по ушам ударила бешенная пальба. Только что, почти сейчас, он видел живое бледное лицо, выражение голого ужаса на нем. С нереальной отчетливостью сноп грубого металла ударил в тело. Песчаный холм на несколько секунд будто вскипел. Оказалось, что Тамайа тоже стрелял сверху. Ярко-красная кровь плавно тускнела от пыли.

Внезапно все смолкло. Сквозь заложенные, будто ватой, уши Мамонт слышал только невнятное бормотание, лежащего рядом, Пенелопа.

— …Ага, лопнул, как клоп!.. Посторонним вход воспрещен, так вот… — стал, наконец, различать он.

— Все, составляй акт о списании, — громко крикнул Кент.

Гулко шлепнулась о стену пуля и сразу, густо, как дождь, застучало о бревна. Еще одна пуля, залетевшая в щель, жутко заметалась внутри. Прижавшись щекой к земле и глядя между бревен, Мамонт смотрел на мертвеца, в лицо с перекошенным разинутым ртом, будто тот перед смертью не успел закричать. Пыль и песок, лежащие на человеческим лице, как на уже неодушевленном предмете, делали его особо неживым.

"Все стало нечеловеческим, не для жизни, чужим. Звуки, ощущения, зрелища…" — Вверху слышался знакомый железный шелест и свист: там будто летела полая труба. Звук миновал, загремело наверху, на Камне. Земля, будто качели, вздрогнула, сдвинулась, зашевелились блокгаузные бревна. Потом еще раз и еще, и еще… Кто-то вскочил на ноги, заорал почему-то "Назад…" и дальше что-то бессмысленное. Оглянувшись, сквозь реденькую заднюю стену он увидел как от корабля веером расходятся какие-то темные тени. Ближайшая застряла в тростниках, взорвалась, полыхнув режущим бледно-розовым пламенем. Вдоль всего, уходящего в перспективу, берега вода вскипела от разом рухнувших с пальм кокосов. — "Будто ударила бортовым залпом парусная эскадра", — пришло в голову. Там, то ближе, то дальше, взрывались другие торпеды.

Бессмысленно топчущиеся сейчас в узком пространстве мизантропы задевали лежащего Мамонта ногами. Все громче звучал бессвязный матерный хор, еще выше, напряженнее, истончающиеся до визга, уже почти женские, голоса. Мамонт ощущал как, распирающий их изнутри, еле сдерживаемый, ужас рвется наружу через сведенные голосовые связки.

Корабль внезапно словно взорвался от нового мощного залпа, полностью скрылся в дыму. Будто кто-то, наконец, узнал там об убитом и ударил, — безо всякой экономии, всем, что есть, — по, сбившемуся в кучку, потешному демьянычеву войску. Мизантропы вздрогнули — все вместе. Что-то гигантское приближалось в небе. Унесло вдруг тростниковую крышу и сразу стало светло. Все разом навалились на заднюю декоративную стену. Стена рухнула.

Мамонт обнаружил, что тоже бежит вместе со всеми. Почему-то не ощущая ногами землю и почему-то ничего не видя вокруг.

Он не сразу понял, что случилось. Вспыхнул яркий свет, будто вспышка электросварки и одновременно — несоразмерно мощный, астрономической силы, удар плотного воздуха. Несомненно смертельный — ,наверное, это была последняя мысль. Земля под ногами покосилась и исчезла. Ощутив себя маленьким, и все уменьшаясь, почувствовал, что висит в воздухе. Наконец, неожиданный и жестокий удар спиной о землю.