На поле перед деревней осталось много трупов. В наших окопах —тоже убитые и раненые. Сержант Лепешиньская бежит на помощь.

Снова по деревне бьют минометы. На этот раз огонь усилился. Заговорила дивизионная артиллерия и батарея «стопяток». Пыль стоит столбом. Она лезет в нос, оседает на лицах бойцов. Провода перебиты, телефоны не работают.

В пять утра в наушниках Зоей Вейде раздается густой баритон Межицана.

— Дай-ка мне «Старика».

— Слушаю, — говорит в микрофон Гугнацкий.

— Противник контратакует?

— С юга, из леса. Два раза. Отбили. Третья контратака с высоты 132,7 сорвана огней танков в артиллерии. Сильный орудийный и минометный огонь.

— Поникаю. Отлично. Оставайтесь на приеме. Конец.

Слышен треск выключателя.

Немцы не прекращают обстрела. Снаряды рвутся по всей деревне. Широкая дорога обезображена воронками. Высоко в небо взлетают горящие головешки. Дым смешивается с пылью. Огонь пожирает все на своем пути. Торчат одни лишь печные трубы.

Годлевский и Фридман притащили из леса в деревню только что срубленный ствол. Привязали его к гусеницам. Машина Петкевича сначала сама выбралась на твердый грунт, а затем вытащила танк Губина. Оба отошли немного в сторону и встали под толстые старые деревья. Экипажи были еще заняты оборудованием новой позиции, когда к ним прибежал поручник Козинец.

— Где у вас глаза? — спросил он и показал на опушку леса, до которой было около полкилометра. — Танки!

Ветер раскачивал верхушки деревьев. Замаскированные машины были почти незаметны среди стволов.

— Нужно их опередить, пока есть время.

Они дали по нескольку выстрелов. Петкевич высунулся из башни и стал смотреть в бинокль. Где-то совсем рядом разорвался снаряд. Годлевский услышал крик командира роты.

— Бинт и воды!

С термосом в руках он выскочил через передний люк и вместе с Козинецем снял с башни неподвижное тело Олека Петкевича. Осколок перебил ему горло. Кровь била сильной струей. Ваня Барылов разорвал рубашку на полоски и стал пытаться сделать перевязку. Годлевский стоял с термосом в руках. Внезапно в глазах у него потемнело, и он сел на землю.

— Ранен?

— Нет.

— Расстегни мундир, — приказал поручник.

Спина у радиста была в крови. Козинец перевязал его и спросил:

— Помнишь, откуда мы выехали? Иди туда, здесь от тебя пользы не будет.

Капрал встал и, пошатываясь, поплелся. У леса встретил Манцевича. Тот шел с трудом. Тяжело дыша, присели в канаве под вербой. Манцевич рассказал, как погиб Шиманьский. Бинты пропитались кровью. Все вокруг плыло, как в тумане.

— Пошли.

— Давай подождем остальных.

— Они не идут. Бегут.

По полю, подпрыгивая, бежал солдат без каски, без винтовки. А потом совсем близко от них пролетели сломя голову еще двое. Раскрытые рты. Безумные глаза. Тяжелое дыхание. Танкисты обменялись понимающими взглядами: это были не раненые.

Пехотинцы мотопехотного батальона выдержали в Студзянках двадцатиминутный налет минометов и орудий, но, когда из леса появились танки и повели парашютистов в четвертую атаку, несколько солдат из последнего пополнения, охваченные страхом перед смертью, побежали, бросив оружие.

Гнаться за ними и возвращать было некому. Вся линия вела непрерывный огонь: сухо щелкали выстрелы противотанковых ружей, захлебывались пулеметы. Во время переброски «максима» па новую позицию пуля свалила с ног командира пулеметного взвода 2-й роты хорунжего Миколайчика. В рукопашной схватке с гренадерами, возвратившимися в деревню, погибли тридцатилетний рядовой Томаш Речко и автоматчик Фолик Кишуль. Обливаясь кровью, упал сержант Францишек Закравач из 1-й роты. Осколки гранаты изуродовали ногу старшему сержанту Лиссу. Лежавший рядом варшавянин капрал Шлёма Фельдман стрелял из противотанкового ружья до последнего: разбил гусеницу «тигра» и погиб, прошитый автоматной очередью. Той же очередью был ранен плютоновый Кобыляньский. Исход боя решил подпоручник Светана: он направил на левый фланг танк хорунжего Нестерука, сам занял место убитого Олека Петкевича и вместе с машиной 212 Губина огнем из трех стволов час заставил гитлеровские танки отступить.

Отступили и гренадеры. Хорунжий Бойко ударил с группой автоматчиков, чтобы захватить лесной клин, подходящий к перекрестку, но на этот раз вынужден был отступить, потеряв рядового Яна Блащикевича и унося двух раненых. Его и самого задела пуля, однако Бойко остался в строю.

Бой затих минут на пятнадцать. Хорунжий Гугнацкий успел отправить в тыл Лепешиньскую с группой легкораненых. Танк с тяжелоранеными на броне благополучно добрался до Повислянских рощ. Но не успела Зося Вейде установить связь с командным пунктом батальона, как на них снова обрушился ураганный огонь. Он бушевал ровно пять минут, потом внезапно затих, а от фольварка и из леса с ревом потянулись танки — пять, семь, одиннадцать…