Немцы отказались от безуспешных атак внутри клина. Они продолжали непрерывно нажимать на окруженный батальон 137-го полка и начали перегруппировывать часть сил на свой правый фланг, обстреливая все более интенсивно линию обороны советских войск от высоты 119,0 до Радомки. Уже в 18.00 крупные силы пехоты при поддержке танков атаковали Гроблю на лесном участке 111.

В это самое время с левого фланга 102-го полка двинулись в атаку 2-й и 3-й батальоны 137-го гвардейского полка, чтобы помочь своим товарищам, окруженным более суток.

Молниеносный, осуществленный без артиллерийской подготовки удар застал немцев врасплох. 3-й батальон, несмотря на ранение командира майора Лебедя, за четверть часа овладел четырехсотметровым участком, достиг дороги на Грабноволю у опушки леса. 2-й батальон, нанося удар вдоль этой дороги в северном направлении, приблизился к Студзянкам на 500 метров. Однако там ему не удалось удержаться. Из деревни и с фольварка бросились в контратаку пехота и танки гитлеровцев. Батальон был отброшен к югу. Поддержанный батареей 45-мм орудий, он окопался и остановил противника.

Бои были тяжелые и кровопролитные. 137-й полк потерял в этот день 60 человек убитыми и 180 ранеными. Однако захваченная им территория в лесу Ленги, как серп, врезалась с запада в основание клина, удерживаемого дивизией «Герман Геринг». Основание клина в результате сузилось до 1800 метров.

Немцы развивали активность на правом фланге. Несмотря на потерю двух тяжелых танков, транспортера и двух 75-мм орудий, они упорно лезли на позиции батальона Ишкова, а с 18.30 начали атаковать 174-й полк севернее Ходкува. Атаки на самом берегу Радомки не прекращались до вечера.

Рассчитывая, что атаки на лесной участок 111 и под Ходкувом отвлекли советские резервы на фланги, они нанесли около 20.00 удар в направлении Разъезда, на стыке 142-го и 170-го полков. Однако они наткнулись на минное поле и не выдержали огня прямой наводкой, который открыли окопавшиеся Т-34 и артиллерия. С высоты 112,2 на помощь прибыли танки штаба и разведки 1-го полка.

После часового боя, поняв, что атака не удалась, командование дивизии «Герман Геринг» отдало приказ отойти на исходные позиции. Еще некоторое время лаяли минометы, гремели выстрелы отдельных пушек, а потом все стихло. Опустилась ночь. Изредка тишину нарушал стрекот пулеметных очередей.

— Гражданин генерал, заместитель командира 2-го танкового полка подпоручник Светана прибыл.

Межицан один. Он сидит без сапог, в расстегнутой рубахе и похож сейчас скорее на отдыхающего кузнеца, чем на командира бригады.

— Садись, Владек, — говорит вполголоса генерал и начинает показывать на карте: — На западной стороне немецкого клина — 35-я дивизия и 137-й стрелковый полк, на восточной — два остальных полка 47-й дивизии. Между ними расстояние около 1800 метров. Далее на север, в самом широком месте, район, занятый немцами, растянулся на два с половиной километра от западной окраины Студзянок до лесной сторожки Остшень. По форме это скорее гриб, чем клин, но оборона его очень крепкая. Как его ликвидировать?

Генерал поднимает карандаш и смотрит Светане прямо в глаза.

— Отрезать у основания, окружить…

— И уничтожить, — доканчивает генерал. — Значит, нам нечего волноваться? Наша бригада на этом грибе, как надетая набекрень шапка. С запада и севера мы полукругом охватываем деревню, фольварк и кирпичный завод. Будем ждать, пока советские пехотинцы окружат гитлеровцев.

— Я не ото имел в виду, гражданин генерал.

— А что?

— Отсечь клин нужно в лесу, а помочь советской пехоте могут 1-я и 3-я роты Чайникова. Наш полк и мотопехотный батальон сковали бы противника, не давая ему преждевременно отойти, а затем и разгромили бы окруженную группировку.

— А как ты намерен удерживать немцев, чтобы они преждевременно не отошли?

— Оказывать постоянное давление. Не давать им оторваться, провоцировать на контратаки.

— А если они уже теперь, ночью, отводят свои войска? — Карандаш пробежал по карте. — Кулаковский и разведчики Пшитоцкого докладывают, что в западной части Студзянок уже нет противника.

Светана вскочил, но, встретив взгляд генерала, опять сел и мрачно молчал.

— Я знаю, Владек, о чем ты думаешь. Вот, мол, командир бригады держит тебя в штабе, а тем временем враг уходит из западни. Ты хотел бы быть сейчас на своем месте и в душе ругаешь меня за глупые выдумки.

— Гражданин генерал, я…

— Молчи. Зачем обманывать? Любой человек может вспылить, и я тебя не виню. Я еще не старик. Между нами разница только четыре года. Тебе тридцать, мне тридцать четыре, но мы — разные по характеру люди.

Наступило молчание. Межицан прислушивался к отголоскам фронта. Редкие выстрелы орудий доносились сюда приглушенно. Где-то недалеко разорвался крупнокалиберный снаряд, дрогнула лампочка, подвешенная на ярком немецком проводе.

— Не горюй, Владек, — снова заговорил генерал. — Немцы не только не выводят войска из клина, а направляют туда новые роты. Мы захватили мотоциклиста. Он вез приказ. Фашисты решили перейти к обороне на занимаемых позициях. Они сражаются уже шесть дней. Наша бригада находится здесь третий день. Вчера немцы, кажется, поняли, что ликвидировать плацдарм не так-то просто, но они не теряют надежды и готовятся к новому наступлению в ближайшее время. За это они дорого заплатят. Хороший командир должен уметь не только вовремя ударить, но, если нужно, вовремя и отступить.