— Командир 2-й роты у телефона.

— Флёрек, это ты?! — закричал в трубку Кулик. — Ну и что, черт бы тебя побрал?! Приказ выполнен? Где ты, почему так долго молчал?

Донесения о боевых действиях за вчерашний день были готовы: одно — на польском языке для штаба 1-й армии, а второе — на русском для. 8-й гвардейской армии. Начальник IV отдела штаба бригады поручник Владислав Столярчук поехал на командный пункт Чуйкова и вручил пакет командующему бронетанковыми и механизированными войсками 8-й армии.

Матвей Вайнруб быстро прочел донесение, сверкнул темными, как угли, глазами и пристально посмотрел на капитана.

— Посмотрим, как ваши подготовились к наступлению. Поможете мне как переводчик.

Они вместе сели в «виллис». Проехали Тшебень, по ухабистой дороге проскочили в Ленкавицу. Генерал расспрашивал Столярчука о деталях учебного процесса в довоенных польских офицерских училищах. Шофер лихо гнал машину в темноте, будто видел дорогу, как кот. То резко тормозил, то снова прибавлял газ, ловко уклоняясь от взрывов мин на стерне. Остановились на песчаных холмах в непосредственной близости от Повислянских рощ. В неглубокой окопе тоже стоял «виллис».

— Чья машина? — спросил Вайнруб.

Шофер стал всматриваться в лицо незнакомого офицера в брезентовой плащ-палатке. Узнав Столярчука, ответил :

— Генерала Межицана.

— А где он?

— Пошел со Светаной на передний край.

— Ну и мы пойдем, — проговорил Вайнруб и повернулся к поручнику.

Шоферы, оставшись одни, присели в окопе, закурили и начали неторопливый разговор.

— На две роты два генерала. Серьезная атака.

— Ну и что же, что две роты? Мы с генералом Межицаном не сидим в штабе. Все время на передовой.

— Мы тоже. А кто этот, Сметана?

— Не Сметана, а Светана. Подпоручник, но уже заместитель командира полка.

— Замполит?

— Нет, по строевой. Генерал любит его. Приказал руководить атакой, чтобы Светана мог показать, на что он способен. У нас в польском войске так. Если человек способный и отважный, то сегодня он — поручник, завтра — капитан, послезавтра — майор, а там уже целым полком командует.

— У нас тоже-

Пока шоферы хвалились друг перед другом, вернулись оба генерала. Шли рядом. Худощавый, стройный Вайнруб и полный, но энергичный Межицан. Они заканчивали разговор, начатый дорогой.

— …Всем полком или по крайней мере двумя танковыми ротами. Я взял бы Студзянки и пошел бы вперед к батальону, окруженному у дороги на Грабноволю. Эти мелкие удары…

— Глазунов осторожен, — ответил Вайнруб, — но это — его достоинство.

Генералы обменялись рукопожатиями, сели в машины, но Матвей Вайнруб жестом остановил шофера, который хотел уже завести мотор.

— Ты когда-нибудь видел, как собаки осаждают кабана? — спросил он Межицана.

— Нет.

— Глазунов применяет точно такую же тактику. Немец упрямо идет на Выгоду, а он прыгает ему на загривок. Рвет за уши, за бока. Задача ваших рот в Повислянских рощах — тянуть за хвост «тигров» и «пантер». Дай своим приказ, чтоб были осторожнее…

По полевым дорогам из Воли-Горыньской, поднимая облако песка, несется мотоцикл с погашенными фарами.

Ведет его, проклиная про себя своих командиров, связной штаба дивизии унтер-офицер Дингер. С наступлением ночи его направили в штаб 19-й нижнесаксонской танковой дивизии, а когда через несколько часов он, измученный ночной ездой, вернулся обратно, получил приказ найти под Грабноволей 74-й гренадерский полк, сменяющий позиции, и вручить его командиру запечатанный пакет.

Светит луна, но ее почти не видно в клубах дыма. Пыль толстым слоем осела на очках. Здесь не то что в Италии — и дороги другие, и война ожесточенная. В проклятой Польше за каждым кустом могут сидеть партизаны. Перед глазами у Дингера еще стоит березовый крест, под которым похоронен у железнодорожных путей на окраине Едлиньска вместе со многими другими полковник командир 1-го гренадерского полка его дивизии, убитый партизанами. Кладбище растет с каждым днем. Это не то что в Италии…

Внезапно унтер-офицер чувствует, что переднее колесо мотоцикла вязнет в чем-то мягком. Дингер теряет равновесие и падает на землю. Сжимая зубы, вынимает из кобуры пистолет, отползает в сторону и прячется за высокой межой, готовый к обороне. Облегченно вздыхает: вместо окрика «Руки вверх!» он слышит жалобный визг и видит черного пса, который, хромая, бежит по полю. Его охватывает злость и в то же время чувство благодарности судьбе за то, что это всего лишь собака, а не партизан. Позже он так и напишет в своих воспоминаниях.

Последние машины 74-го гренадерского полка 19-й танковой дивизии покидают Грабноволю, когда Дингер подъезжает к деревне с юга. На дороге — бронетранспортеры с минометами, гремят гусеницы танков, а рядом на поле, пытаясь грохотом выстрелов замаскировать перегруппировку, ведет огонь артиллерия.

— Пакет из штаба танковой дивизии «Герман Геринг» подполковнику Древсу! — кричит связной.

— Он в конце колонны, — отвечает из темноты какой-то гренадер, шагающий рядом со взводом.

— Спасибо, — говорит связной.