Шрифт:
Капрал Яковенко подхватывает заряжающего за плечи и вытаскивает через нижний люк.
Другой снаряд попадает в мотор. Из машины вырывается огонь. Манцевич ныряет в люк механика-водителя, рвет кабель и падает на дорогу. Услышав крики приближающихся немцев, вскакивает и бросается к картофельному полю. Однако силы оставляют его. Кровь стекает на лицо, слепит. Он стирает ее тыльной стороной немеющей ладони.
«Тигр» стреляет в третий раз по неподвижной машине, но внезапно в клубах дыма на башне появляется человек. Он подтягивается на руках и скатывается по броне на землю. Манцевич замечает выскакивающих из-за акаций немецких парашютистов-десантников в пятнистых комбинезонах, в касках с ветками, вплетенными в сетки. Их не меньше пятнадцати. Они с криками бегут к танку.
С земли с трудом поднимается Янек Шиманьский. Он хватается руками за гусеницу, выпрямляется и, опершись на броню, встает на одной ноге. Разможженная голень левой ноги заливает кровью обрывки комбинезона.
Немцы в растерянности замедляют шаги.
— Хенде хох!
Хорунжий левой рукой держится за десантную скобу, правую с наганом поднимает. Волосы липкие от пота. Лицо бледное. Один за другим сухо щелкают выстрелы. Ближайший из парашютистов валится навзничь, другой сгибается, зарываясь головой в песок. Остальные с бедра выпускают из автомата длинные очереди. Падает третий немец, а несколько мгновений спустя и командир танка 214 —хорунжий танковых войск Ян Шиманьский.
В машине, срывая башню, взрываются снаряды. Из отверстия валят клубы дыма.
Прямо на группу парашютистов из этого дыма выскакивают поляки.
— Бей швабов! — кричит шестнадцатилетний Грушник. Он срезает очередью двух немцев, но падает и сам, изрешеченный пулями.
Томаш Речко прыгает в середину, бьет прикладом по голове рослого детину. За ним следуют Вацек Гаштолд, Целен и Вечорек, ощетинившиеся штыками.
— Ура-а-а!
На перекрестке между часовней и горящим танком разгорается рукопашная схватка.
Стоящий за каменным укрытием «тигр» бессилен. Он не стреляет, чтобы не попасть в своих, и задним ходом отползает к лесу. Его увидели из своих танков Губин и Петкевич. Они развернули пушки, дали по выстрелу в просветы между тополями и, прибавив газу, выскочили вперед. Выдвинувшись восточнее перекрестка, поймали «тигр» на прицел, но, забывшись, увязли на мокром лугу. «Тигр» тем временем успевает скрыться за деревьями.
Вдогонку Губин и Петкевич посылают еще по одному снаряду, для острастки. Затем Петкевич приказывает Годлевскому и Фридману бежать в лес и спилить какое-нибудь дерево. Барылов заменяет заряжающего, а хорунжий засыпает снарядами фольварк, откуда все гуще сыплются пулеметные очереди, все чаще стреляют танки, укрывшиеся в кустах у дороги.
Машина 212 Губина отвечает на огонь со стороны фольварка. Радист танка плютоновый Ян Биль огнем из пулемета прикрывает подходы к мокрому лугу, куда пытаются прорваться вооруженные гранатами гренадеры. Заряжающий Метек Шпихлер, оторвавшись от перископа, докладывает, что из фольварка бегут немцы с панцерфаустами.
Танкистов спасает наступающий на левом фланге взвод хорунжего Бойко. Его солдаты стремительно врываются на лужок, падает замертво Франек Шинель, ранен Сильванович, но остальные уже у сожженных домов. Очередями сметают гранатометчиков. Сержант Францишек Закравач с несколькими солдатами выбегает на перекресток, где еще идет рукопашная.
— Ура-а-а!
С криками добивают оставшихся в живых парашютистов.
В Студзянках
Запыхавшиеся, обливаясь потом, подбегают расчеты противотанковых ружей. Бойко, организуя оборону с восточной стороны, указывает цели. Расчеты ползут попарно, направляют длинные стволы своих ружей в сторону кустов у фольварка.
Первым открывает огонь плютоновый Ян Сурмач — мельник из-под Пшеворска. Он целится в черный силуэт, едва заметный за деревьями. Трижды стреляет, видит вспышки на броне. «Фердинанд» обнаруживает себя выстрелом из пушки. Снаряд разрывается далеко позади, а Сурмач целится теперь туда, где должна быть гусеница, бьет четвертый раз — и покалеченная самоходка исчезает за деревьями.
Хорунжий Гугнацкий со своими людьми уже в деревне. Вправо от перекрестка они нашли неплохой подвал, который немцы прикрыли еще бревнами. Оттуда Гугнацкий руководит боем.
Противник упорно обороняется. Наши пехотинцы овладевают перекрестком и частью деревни по обе стороны дорог (метров триста), но немцы сидят справа в нескольких разрушенных домах. У них явно большой запас панцерфаустов. Они бьют ими, как из орудий. Остановили взвод подпоручника Парыса и не дают ему головы поднять.
На помощь им отправляется плютоновый Павел Кульпа со своим «максимом». Ему знакомо расположение домов в фольварках — отец его был батраком. До войны он не служил в польской армии, зато воевал в рядах Красной Армии под Киевом. Был тоже пулеметчиком. Расчет ползет гуськом, прячась за полусожженными сараями. Пулемет устанавливают за кирпичным фундаментом.
— Тяжело будет, — ворчит плютоновый. Отсюда видно, что позиции немцев представляют собой настоящий узел сопротивления, подготовленный для круговой обороны.
— Павел, — тянет его за рукав заряжающий, — танки на нас идут.
— Действительно, черт подери, — ругается Кульпа, но тут же лицо его светлеет: на башнях танков видны белые орлы.
— Ребята, это наши!
И почти в упор они начали косить гренадеров фланговым огнем, прижимая их к земле.
— Вперед! За Польшу! — кричит подпоручник Парыс.