Уй! Про Медвежонка — то я совсем забыл! Парень на музыке ведь повернут, а ну, как не утерпит, да дудочку свою вытащит? Он, конечно, здоровяк, каких поискать, но чтоб от нескольких тысяч эльфов отмахаться, пожалуй, не потянет. Одна надежда, что господа маги его удержат…

В многоголосый хор релларов вплетается еле слышная мелодия дудочки, и надежда немедленно примеряет белые тапочки. А еще говорят, что умирает последней! Вот и верь после этого в сказки!

Реллары, один за другим, недоуменно замолкают. Обреченно вздыхаю, будь что будет. Медведь парню на ухо, конечно, не наступил, к потомству они относятся бережно, да эльфы-то разбираться не станут. И время-то какое подобрал, Праздник Первого Урожая! Когда ушастые хвалу Древу возносят!

Ох, что сейчас будет… Только б не насмерть, что я тогда старосте скажу?

— Чудо какое, — восторженно шепчет Рив. Смотрю недоверчиво, глаза сияют, рот полуоткрыт, будто ребенок, которому лошадку деревянную подарили. — Что это? Откуда?

Неужели обойдется? Вернусь, Звелу жертву принесу. Потому как если это не чудо, то чудес и не бывает вовсе.

— Дудочка, — отвечаю, как головой в омут. — Медвежонок играет.

— Никогда раньше не слышал, — говорит эльф и тихонько трогает струны реллара. Звуки сплетаются в мелодию, что в абсолютной тишине стелется над водой. Великое Древо вдруг вспыхивает, да так, что смотреть больно. Но я все равно смотрю, потому как на нем начинают появляться плоды. Темные на фоне ослепительного сияния, один за другим. Как много-то! Кажется, в этом году эльфам голод не грозит…

Пир по случаю праздника — дело святое, случись он хоть у людей, хоть у эльфов, хоть у котгоблинов. У гоблинов не бывал, не знаю, хотя дед Сурко сказывал, будто у них каждый день праздник. И каждый же день пир горой. Потому гоблины из тех племен, где еды в достатке отжираются так, что превращаются в троллей, а те, которые из бедных мест, в конце концов, вымирают от голода. Хотя дед Сурко такого порасскажет, только уши оттопырь. Иногда говорит правду, но так редко, что и не упомнить, когда последний раз слышал.

Так вот, насчет гоблинов врать не буду, но есть у эльфийских пиров одно отличие от всех прочих. По традиции, прием пищи очень личное дело, и подсматривать за тем, кто что жрет, считается неприличным, все равно, что в сортир подглядывать. Однако какой же праздник без хорошей пирушки? Так, баловство одно. Вот и придумали эльфы специальные такие барьеры, прямиком до подбородка доходящие. Все бы хорошо, но уж больно близко их поставили, побратимам-то моим хоть бы хны, а вот я нет-нет, да башкой к деревяшке приложусь чувствительно. Так, что искры из глаз всю залу освещают.

Мы сидим поодаль Рива, в отдельной кабинке. Что я там говорил о традициях? Так вот, Риву они глубоко пофигу. Потому как именно Светлейший Князь определяет, что здесь «освященный веками обычай», а что — «изживший себя предрассудок». Остальные Старейшины нужны только для того, чтобы Рив мог рассмотреть проблему с разных точек зрения, если затрудняется принять решение. Или если вовсе не хочет его принимать, а народ требует — нет лучшего способа похоронить проблему, чем передать ее на рассмотрение Старейшин. Своими ушами слышал, как они однажды обсуждали проблему пошлин на торговлю с королевством Гьян, о котором после Огненного Потопа никто и не слышал вовсе.

Так вот, нас от Рива никакие барьеры не отделяют, ибо Светлейшему Князю они, видите ли, мешают общаться. Посему брат оживленно беседует с Медвежонком, периодически скрашивая разговор трелями дудочки. Осваивает, так сказать, новый музыкальный инструмент. Медвежонок, в свою очередь, пытается освоить реллар. Успехи налицо — две струны уже порваны, и вряд ли это предел его музыкальных способностей. Эльфы за столом недовольно морщатся, но пока терпят. Корланд с каждой минутой багровеет, смотрит волком, но Медвежонку хоть бы хны. Интересно, иссякнет ли раньше эльфийское терпение или струны кончатся? Их всего-то шесть осталось… оп, уже пять. Пожалуй, драки все-таки не будет…

Медвежонок отставляет реллар и наливает себе эльфийской настойки. Штука убойная, медведя с ног валит. На людей, правда, почти не действует. Алкоголь в ней кое-какой присутствует, но скорей уж брюхо лопнет, чем напиться успеешь.

Потому-то я к эльфийской настойке не притрагиваюсь, а потягиваю бражку, собственноручно сваренную Светлейшим Князем. И заговоренную им же, если я что-нибудь понимаю в жизни.

Бражка Рива — нечто особенное. Веселит, но мозги не туманит, обостряет чувство, дарит легкость движений. И еще одно — кулаки от нее не чешутся, а кроме того, похмелья не бывает. Мечта, а не бражка!

Релли пинает меня в голень, шепчет:

— У них всегда так скучно?

— Говори в полный голос, — советую я. — У них все равно слух такой, что шуршанье мыши в амбаре услышали бы. Если б у них, конечно, были мыши и амбары.

— Мыши есть, — отрывается от дудочки Рив. — Недавно поймали целых четыре. Одна, правда, сдохла, а еще одна сбежала. Остальные же две упорно не хотят размножаться!

— Они хоть разнополые? — уточняю я.

— Не знаю, — пожимает плечами Рив с прямо-таки королевской небрежностью. — А то мне заняться больше нечем, как их пол проверять!