И пока я лихорадочно искал способ отделаться от этого супермена, на кормовой палубе появился мужчина. Несмотря на туман, я смог разглядеть его расплывчатый силуэт благодаря яркой лампе на стреле палубного крана.

Он позвал какого-то Джекки, и оказалось, что Джекки — тот самый часовой, который стоял у пандуса, выжидая удобного момента, чтобы убить меня ботинком. Джекки вышел из тени и спустился по пандусу к пришвартованному буксиру.

Пригнувшись, я пересек пристань и занял то самое место в густой тени, где только что стоял часовой. Площадка под пандусом не освещалась, так что Джекки я увидел, лишь когда он поднимался по короткому трапу, который вел на низкую кормовую палубу буксира.

Он присоединился ко второму мужчине, стоявшему у крана, и вдвоем они занялись последними приготовлениями к отплытию, возможно, приносили котенка в жертву Вельзевулу, или что там еще делают плохиши, если хотят, чтобы в море с ними ничего не случилось.

В отличие от нижней площадки пандус, который к ней вел, освещался. Если бы я прыгнул с пристани в воду и попытался добраться до буксира вплавь, кто-нибудь на борту мог услышать всплеск, а потом проверить, а вдруг Гарри Лайм не только эспер, но его еще и пуля не берет.

Оба мужчины у крана стояли спиной ко мне.

Всё в свое время, вот и пришло время для безрассудного поступка.

Вытащив пистолет из-за пояса джинсов, я направился к проходу в ограждении. Смело спустился по пандусу, надеясь, что появись кто в этот момент на баке или на мостиковой палубе, он бы увидел только окутанную туманом фигуру и предположил, что я — один из них.

На другой стороне бухты сирена ревела, как доисторический бегемот, — последний из оставшихся на земле извещал всех о своем полнейшем одиночестве.

Я добрался до площадки, не подняв тревоги, и пересек ее, держа курс на трап. Кормовая палуба находилась так низко, что и с площадки я видел мужчин, которые продолжали разговор у крана.

Они по-прежнему стояли спиной ко мне, вот я и решился поставить ногу на трап. В отличие от пандуса он не являлся конструктивным элементом стоянки, был съемным, а потому раскачивался под ногами. И, как мне казалось, жутко скрипел. Тем не менее и на борт буксира я попал незамеченным.

От Джекки и его друга меня отделяло не больше двенадцати футов. Яркие лучи галогеновой лампы пробивали туман, и если бы они повернулись, то наверняка смогли бы определить, что я — чужак.

Быстрее всего я мог покинуть кормовую палубу, поднявшись по шести ступеням на бак. Лестница находилась справа от меня. Более высокую палубу полукругом охватывала какая-то постройка с иллюминаторами. Опытный матрос определенно знал, что это такое, но для меня все это оставалось такой же загадкой, как будуар женщины, увлекающейся рестлингом… и так же пугало.

Интуиция подсказала мне, что вероятность встречи с людьми уменьшится, если я спущусь вниз. Под лестницей я увидел дверь, которая, как я предположил, приведет меня в трюм. Я ее открыл, переступил порог и закрыл за собой, не получив пулю в спину.

За дверью находилась площадка винтовой лестницы. Она привела меня в узкий, с низким потолком коридор, с дверьми кают в стенах (две по одну руку, одна — по другую) и еще одной дверью в дальнем конце, которая, однако, располагалась достаточно далеко от носовой части.

Понятное дело, для вас это самый подходящий момент, чтобы задаться вопросом: «А какой же план у этого клоуна?»

Как обычно, плана у меня не было никакого. После того как все заканчивалось, стороннему наблюдателю могло показаться, что я действовал согласно продуманной до мельчайших подробностей стратегии, используя приемы, наработанные в десятках и сотнях успешно проведенных операций. На самом деле все решения я принимал в процессе, когда сердце выпрыгивало из груди, а кишечник грозил крупными неприятностями.

За долгие годы я убедился, что этот метод срабатывает хорошо. За исключением тех случаев, когда он не срабатывал.

Делая что-то, я узнавал, что надо делать. Идя куда-то, я узнавал, куда нужно идти. И понимал, что наступит день, когда, умирая, я узнаю, каково это — умирать, оставлять этот мир и надеяться попасть в страну света.

С пистолетом наготове, я шел по коридору, не обращая внимания на двери по правую и левую руку, за которыми могли поджидать как женщина, так и тигр, а мне ни с кем из них встречаться совершенно не хотелось. Я всегда просил одного — избавить меня от сюрпризов, хотя в этом мире, населенном шестью миллиардами душ, которые все до единой наделены свободной волей, а очень многим свойственна бесшабашность, сюрпризы неизбежны, но слишком редкие из них вызывают улыбку и поднимают настроение.

Открыв дверь в конце коридора, которая, как я и ожидал, легко повернулась на хорошо смазанных петлях, и порадовавшись тому, что не получил пулю в лицо, я переступил приподнятый над полом порог и попал в машинное отделение.

Оно являло собой гимн инженерному таланту человечества. Какие-то машины, множество труб, идеально вписанных в ограниченное пространство. И все, судя по тому, что я видел, поддерживалось в идеальном состоянии. Во всяком случае, чистоте могли бы позавидовать многие кухни. Везде свежая краска, ни единого ржавого пятна или пылинки.