— Да, сэр. Я понимаю, это такой тревожный сон.

— И такой точный. Ясно, что ты много знаешь. Я мог бы убить тебя прямо сейчас, закопать где-нибудь в каньоне Гекаты, и никто не нашел бы тебя долгие годы.

Чиф Хосс Шэкетт Славный создал в камере столь благостную атмосферу, что мне казалось, будто низкий бетонный потолок поднялся на несколько футов. А теперь он опустился мне чуть ли не на голову. Я даже непроизвольно пригнулся.

И вновь почувствовал вонь блевотины, пробившуюся сквозь запах сосновой отдушки дезинфицирующего средства.

— Будь у меня право голоса, сэр, я бы проголосовал против решения убить-и-похоронить-в-каньоне-Гекаты.

— Мне оно тоже не нравится. Потому что, возможно, эта твоя псевдобеременная подруга ждет, что ты свяжешься с ней.

— Псевдобеременная?

— Я это подозреваю. Хорошее прикрытие. Вы двое приходите в город как бродяги, никто не удостаивает вас второго взгляда. Ты выглядишь как бомж, она — сбежавшей от мужа. Но вы на кого-то работаете.

— Такое ощущение, что вы говорите про кого-то конкретного.

— Может, на Министерство внутренней безопасности. Какое-нибудь разведывательное ведомство. Их нынче полным-полно.

— Сэр, на какой я выгляжу возраст?

— Лет на двадцать. Но ты можешь выглядеть моложе, а на самом деле тебе двадцать три, а то и двадцать четыре.

— Маловато для шпиона… или вы так не думаете?

— Отнюдь. «Морские котики», «Армейские рейнджеры», они лучшие из лучших… и некоторым двадцать, двадцать один.

— Это не про меня. Оружия я боюсь.

— Да, конечно.

Я тоже наклонился вперед. Он отечески похлопал меня по плечу.

— Допустим, если ты не свяжешься со своей напарницей, этой Аннамарией, в назначенный час, она даст знать вашему куратору в Вашингтоне или где-то еще.

Амнезия более не могла мне помочь. Я решил, что лучше войти в роль хладнокровного, уверенного в себе федерального агента. Вот и ограничил ответ одним словом:

— Допустим.

— Поскольку я полностью доверяю тебе и искренне надеюсь, что ты оценишь такое отношение, скажу, что свою часть работы, той самой, что сделала меня богатым, я выполнил. Сегодня будет поставлена точка. Через две недели я буду жить в другой стране, под другим именем, и меня уже никто не найдет. Но для того чтобы уехать, не оставив следов, мне нужны две недели.

— В течение которых вы уязвимы.

— И насколько я понимаю, у меня только три варианта, — он предпочел обойтись без подтверждения. — Первый: быстро найти Аннамарию, до того как она свяжется с руководством, и убить вас обоих.

Я посмотрел на часы, словно мне действительно предстояло выйти на связь с моей напарницей в определенный час.

— Вот это у вас не получится.

— Я так и думал. Вариант два — убить тебя, здесь и сейчас. Ты не свяжешься с Аннамарией, она поднимет тревогу, твое агентство пришлет в город людей. Я изображу тупого, глупого служаку. Никогда тебя не видел, не знаю, что с тобой случилось.

— Печально это слышать, — я вздохнул. — Значит, преподобный Моран с вами заодно.

— Нет. Он нашел тебя в церкви, ты сказал, что твоя жизнь свернула не в ту сторону. Потом начал говорить об Армагеддоне, конце света, и он занервничал. И ты сказал, что ретривера зовут Рафаэль, но он знал и владельца пса, и его кличку — Мерфи.

— Странно, молодой человек тревожится о конце света, возможно, наркоман, с ним чужая собака… Я думаю, священнику следовало принять участие в моей судьбе, помочь советом и молитвой, а уж потом сдавать меня в полицию.

— Ему приятно звонить мне по мелочам, и не прикидывайся, будто ты не знаешь почему.

— Вы — член его паствы? — предположил я.

— Ты это знаешь.

Я замялся, потом кивнул.

— Мы знаем, — с таким видом, будто говорил о восьми тысячах бюрократов, сидящих в здании, которое занимало целый квартал рядом с ЦРУ. — И не забывайте… преподобному известно, что вы арестовали меня.

Чиф улыбнулся и взмахом руки отмел мои соображения.

— Это не имеет значения, потому что еще до наступления утра преподобный убьет жену и покончит с собой.

— Как я понимаю, вы не относитесь к верующим прихожанам.

— Ты полагаешь, я говорю как христианин? — спросил он и рассмеялся, демонстрируя несвойственную ему безжалостность. Просто давал мне понять, что для него христианин — синоним тупоголового троглодита.

— Возвращаясь к вашему второму варианту… — я сменил тему. — Вы его помните?

— Я убиваю тебя сейчас, а потом утверждаю, что никогда тебя не видел.

— Не получится, — я покачал головой. — Они знают, что я здесь.