Подчелюстные мышцы расслабились. Как и все тело. Словно хамелеон перебрался с серого камня на розу, вот порозовела и его кожа.

Что удивительно, изменилась даже змеиная зелень глаз, теперь на меня смотрели ирландские глаза, счастливые и лучащиеся. И улыбались уже не только губы, но и глаза, и все лицо, каждая морщинка, каждая ямочка демонстрировала доброжелательность.

Прежний Хосс Шэкетт никогда не стал бы начальником полиции Магик-Бич, поскольку это была выборная должность. Я видел перед собой другого Хосса Шэкетта — политика.

И очень огорчился, что в этом году проведение выборов не предполагалось, потому что хотел, чтобы прямо из камеры он отправился агитировать избирателей, расклеивать плакаты, рассказывать о проделанной работе, помогать рисовать свой портрет на стене четырехэтажного дома.

Мистер Синатра подошел к столу, чтобы поближе рассмотреть чифа. Повернулся ко мне, изумленно покачал головой, направился в свой угол.

— Сынок, чего ты хочешь? — Чиф сидел на стуле такой расслабленный, что я даже испугался, как бы он не сполз на пол.

— Хочу, сэр?

— От жизни. Чего ты хочешь от жизни?

— Сэр, я не уверен, что могу правильно ответить на этот вопрос в настоящее время, потому что не знаю, кто я.

— Давай предположим, что амнезии у тебя нет.

— Но она есть, сэр. Я смотрю в зеркало и не узнаю лицо, которое в нем вижу.

— Это твое лицо, — заверил он меня.

— Я смотрю в зеркало и вижу этого актера, Мэтта Деймона.

— Ты совершенно не похож на Мэтта Деймона.

— Тогда почему я вижу его в зеркале?

— Позволь высказать предположение.

— Буду вам очень признателен, сэр.

— Ты видел фильмы, где у него была амнезия.

— Мэтт Деймон играл в фильмах, где у него была амнезия?

— Разумеется, вспомнить их ты не можешь.

— Все ушло, — согласился я. — Все.

— «Идентификация Борна». Это один из них.

Я задумался.

— Нет. Ничего.

— Сынок, ты действительно такой забавный.

— Мне хотелось бы думать, что так оно и сеть. Но велика вероятность и другого варианта. После того как я узнаю, кто я такой, может выясниться, что я напрочь лишен чувства юмора.

— Речь вот о чем: я готов признать, что у тебя амнезия.

— Я бы очень хотел, чтобы ее у меня не было, сэр. Но увы.

— Чтобы упростить наше общение, будем исходить из того, что у тебя амнезия, и я не буду стараться подловить тебя на лжи. Это справедливо?

— Это справедливо, конечно же, но так оно есть и на самом деле.

— Хорошо. Давай предположим, что амнезии у тебя нет. Я знаю, она есть, знаю, но так я услышу в ответ нечто большее, чем «все ушло, ушло, ничего нет».

— Вы просите задействовать мое воображение?

— Именно так.

— Я думаю, что раньше воображение у меня было богатое.

— Ты так думаешь?

— Это всего лишь интуитивное предположение. Но я постараюсь.

Этот новый чиф Хосс Шэкетт излучал приветливость такой интенсивности, что пребывание в его компании в течение слишком уж долгого времени грозило меланомой. [32]

— Итак… чего ты хочешь от жизни, сынок? — повторил он вопрос.

— Сэр, я полагаю, меня устроила бы жизнь продавца покрышек.

— Продавца покрышек?

— Устанавливать на колеса новые покрышки, чтобы люди могли снова ездить, после того как лопнувшая старая покрышка лишила их этой радости. Такая жизнь будет приносить удовлетворенность.

— Я тебя понимаю. Но раз уж мы все только воображаем, почему бы не воображать по-крупному?

— По-крупному. Хорошо.

— Если бы у тебя была самая большая мечта… какой ты ее себе представляешь?

— Я думаю… возможно… иметь собственное кафе-мороженое.

— И это ты называешь мечтать по-крупному?

— Моя девушка рядом со мной и кафе-мороженое, в котором мы могли бы работать вместе до конца жизни. Да, сэр. Это все, о чем я могу мечтать.

Я говорил совершенно серьезно. Это была бы удивительная жизнь, я, Сторми и наше кафе-мороженое. Я бы любил такую жизнь.

Он добродушно смотрел на меня.

— Да, я понимаю, учитывая скорое появление маленького, хорошо иметь бизнес, который всегда позволит заработать на кусок хлеба.

— Маленького? — переспросил я.

— Ребенка. Твоя девушка беременна.