Осторожно я ощупал шишку, появившуюся после того, как Уиттл ударил меня фонарем.

Чиф наблюдал, как я ощупываю шишку, но комментировать не стал.

— Тот, кто нанес мне удар, приведший к амнезии, должно быть, забрал мой бумажник.

— Когда тебя ударили? Этим вечером на берегу?

— На берегу? Этим вечером? — Я нахмурился. — Нет, сэр. Я думаю, это произошло гораздо раньше.

— В моем городе людей не бьют по голове при свете дня.

Я пожал плечами.

Понятное дело, ему это не понравилось. Но ведь сделанного не вернешь.

— Так ты говоришь, по голове тебя ударили до того, как ты во второй половине дня прыгнул с пирса?

— Да, сэр. Собственно, мои воспоминания начинаются с того, как я иду по мосткам к пирсу, гадая, кто я, где я и ел ли я ленч или нет.

— Почему ты прыгнул с пирса?

— После того как я потерял сознание от удара по голове, сэр, едва ли от меня можно было ждать адекватного поведения.

— Почему ты сказал Утгарду, что надвигается тридцатифутовая волна цунами?

— Утгарду?

— Утгарду Ролфу.

— Это такой человек, сэр?

— Ты его вспомнишь. Ходячая гора с крошечной бородкой под нижней губой.

— Ах да. Гигант. Отменно разбирается в гавайских рубашках. Хотя я не помню, что говорил ему о цунами. Должно быть, еще не пришел в себя после того удара по голове.

— Утгард положил руку тебе на плечо… и увидел то же самое, что я несколькими минутами раньше, когда коснулся твоей руки. Он мне все это описал.

— Да, сэр. Он и вы. Такое уже произошло дважды. Этот сон я видел, когда лежал без сознания, до того, как понял, что иду по мосткам, направляясь к пирсу.

— Расскажи мне о своем сне.

— Рассказывать особенно нечего, сэр. Вы все видели. Красное небо, море, полное света, песок такой яркий, очень пугающий.

Зрачки чифа расширились, словно он намеревался погасить свет и охотиться на меня, как змей — на мышь.

— Очень пугающий, — повторил я.

— И что, по-твоему, он означает?

— Означает? Сон, сэр? Я никогда не видел сон, который что-нибудь означает. Такое бывает только в старых фильмах с цыганками.

Наконец он отвел от меня взгляд. Так долго смотрел на третий стул в углу, что и я повернулся в ту сторону.

Там сидел мистер Синатра. Не знаю, как давно он сюда пришел. Ткнул в меня пальцем, как бы говоря: «Хорошо выглядишь, парень».

Хосс Шэкетт не видел Председателя. Он смотрел в пустоту, возможно рисуя в своем воображении увиденный мною разгром.

Потом чиф принялся разглядывать ухоженные ногти, словно хотел убедиться, что под ними не осталось запекшейся крови человека, которого он допрашивал передо мной.

Посмотрел на дверь, как я предположил, вспоминая, насколько эффективно она заглушала крики тех, кто побывал в этой комнате до меня.

А когда взгляд его сместился к низкому потолку, Хосс Шэкетт улыбнулся. И такая у него была улыбка, что, подними он в этот момент голову к чистому небу, птицы умирали бы в полете.

Наконец его заинтересовала металлическая поверхность стола. Он даже чуть наклонился вперед, чтобы получше рассмотреть свое замутненное изображение. За долгие годы полировка заметно потускнела, залапанная тысячами потных рук.

Отражение совершенно не напоминало его лица: какой-то калейдоскоп темных и светлых пятен.

Его, однако, это устраивало, более того, нравилось, потому что он вновь улыбнулся.

Блуждающий взгляд чифа Хосса сводил меня с ума, и я бы предпочел, чтобы он посмотрел на меня.

Мое желание услышали. Наши взгляды встретились.

— Сынок, что ты на это скажешь… почему бы нам не стать друзьями?

— Буду счастлив, сэр.

Изменениям, произошедшим с чифом Хоссом Шэкеттом, могли бы позавидовать и разумные инопланетные машины из основанного на игрушках фильма «Трансформеры», которые из заурядного «Доджа» могли превратиться в гигантского робота, массой в сотню раз превосходящего исходный автомобиль.

Я не хочу сказать, что чиф внезапно заполнил всю камеру и меня отнесло в единственный оставшийся пустым угол. Нет, он превратился из мистера Хайда, если мистер Хайд был садистом-надзирателем в советском ГУЛАГе, в милейшего доктора Джекила, будь доктор Джекил шерифом маленького городка, где самым ужасным преступлением за последние двадцать лет стала кража Лулами рецепта джема из корня ревеня у Боббиджун, который эта самая Лулами попыталась выдать за свой на конкурсе окружной ярмарки.

Злобная ухмылка уступила место улыбке доброго дедушки из любого телевизионного рекламного ролика, в котором задействованы маленькие дети, играющие со щенками.